Я, редактор. Настольная книга для всех, кто работает в медиа

Авторам объяснить это можно даже ещё проще. Не приводите калькуляцию, приводите финальную цифру. Не считайте пуговицы на пальто ньюсмейкера и не придавайте значения тому, расстёгнута верхняя или нет, – зато не пропустите барственный жест, которым он сбросил это пальто, проходя мимо секретарши. Не тащите в абзац более двух цифр (а лучше одной). Вместо цифр применяйте следующие глаголы и обороты: «удваиваться», «утраиваться», «сокращаться втрое», «обнуляться». Из бэкграунда героя или явления берите только ключевые, поворотные события.

Бывает, что автор берёт крупный план с целью быстро втащить читателя в незнакомый ему мир и, пока тот пребывает в трансе, убедить его, что очень важно в этом мире остаться. В этом случае особенно важно, чтобы каждая деталь была говорящей. В идеале сцена должна сложиться как в гиперреалистичном кино вроде картин Алексея Германа-старшего или документальных фильмов Марины Разбежкиной и её лучших студентов.

Юлия Дудкина, «ВРАГОВЫ, 1917–2017: СМЕРТЬ РУССКОЙ ДЕРЕВНИ В ИСТОРИИ ОДНОЙ СЕМЬИ»

Валентина прожила на берегу Кенозера семьдесят один год и не помнит, чтобы вода в нём хоть когда-то была спокойной. Осенью озеро замерзает, и раздаются глухие взрывы: лёд, еле успевший схватиться, покрывается трещинами, и из них бьют фонтаны. Зимой озеро застывает и превращается в пустыню с дюнами и барханами, по которой носятся снежные вихри, но даже тогда вода подо льдом продолжает бежать через Кену и Онегу в Белое море.

Весна в Архангельской области наступает поздно, и в марте озеро долго стоит замёрзшее. Но потом появляется шорох – тихий – и вскоре повторяется. Кенозеро темнеет и покрывается трещинами. Потом льдины откалываются, натыкаются друг на друга и выползают на сушу, ломая кусты смородины и обдирая кору с осин. В такие дни Валентина стоит на берегу и смотрит, как светлые полоски воды становятся шире. «Может, кинуть курму возле куста? – спрашивает она. – Глядишь, окунь попадётся». Ответить некому: кто умер, кто уехал, а её род, Враговы, здесь больше не живёт. Валентина возвращается домой: «Будет день, будет и смысл…»

Проблема воздуха: что сокращать, а что дописывать

У текста есть малозаметное глазу погрузившегося в него редактора свойство. Будучи максимально высушенным, лишённым всякой «воды» и тяжёлых вводных конструкций, он внезапно съёживается и оставляет у читателя ощущение, что он глотает таблетки не запивая. Не успевает он осмыслить одну порцию чрезмерно спрессованных фактов и смыслов, как вместе с ней ему в горло, в том же предложении или абзаце, пропихивают вторую. Кроме того, именно из сцепки конструкций и оборотов, кажущихся избыточными, возникает оригинальная авторская интонация.

Необходимо найти пропорцию, в которой одновременно сохраняется голос автора, его индивидуальный подход к выбору объектов описания и конструкций, употребляемых для этого, – и при этом убито всё ненужное и странное. Часто приходится сократить один большой кусок текста, но попросить автора дописать другой.

Например, автор упомянул некую деталь или вскользь рассказал об эпизоде, который, будучи развёрнутым, прекрасно бы проиллюстрировал описываемый тренд. Попросите его рассказать больше об этом эпизоде, и, возможно, в устном рассказе журналиста возникнет гораздо больше классных эпизодов и поворотов, чем если сразу велеть ему изложить дополнительные сведения письменно.