Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

— Я подумаю, — ответила я.

— Еще чего! Не думай! — крикнул он мне вслед.

Утром в четверг я проснулась оттого, что телефон разрывало от сообщений. Я прищурилась, взглянула на экран и увидела привет от Макса: он сидел, закинув ноги на иллюминатор частного самолета. Подпись к фото гласила: «Неудачница».

Я ухмыльнулась и открыла следующее сообщение, от Дэвида: «Знаю, что ты, наверно, еще спишь, но я просто хотел сказать, как сильно тебя люблю. Ты бесишь меня больше всех на свете, но я хочу быть только с тобой. Люблю не могу, Патрик».

Я вздохнула, выключила экран и откинулась на изголовье кровати. Я была рада, что не приняла предложения Макса, хотя отказаться было непросто. Он знал, чего хочет моя темная сторона. Я прекрасно понимала логику его манипуляций, которыми он пытался заставить меня поехать с ним в Нью-Йорк. Мол, ничего страшного в том, чтобы сорваться в путешествие с другом. Мы не собирались делать ничего незаконного, заводить интрижку и тому подобное. Ужин на Манхэттене, сплошное декадентство и веселье — что в этом такого? У этого плана имелся лишь один изъян: Дэвид его не одобрил бы.

Это казалось мне несправедливым. Почему я должна отказывать себе в веселье лишь потому, что кому-то другому это кажется неправильным? Почему я постоянно обязана следовать эмоциональным правилам, смысл которых мне непонятен? Почему хоть раз нельзя учесть мои интересы? Почему никто не соблюдает мои правила?

Боже, как легко было бы взять и сесть в этот самолет! Я могла бы слетать туда и обратно, и Дэвид даже не заметил бы. Мне даже не было бы стыдно. Но что-то меня сдерживало. Утром в день отъезда Дэвида я ощутила странную тяжесть в груди. Поначалу она была едва заметной, но чем дольше я раздумывала о предстоящей поездке в Нью-Йорк с Максом, тем тяжелее становилось на душе. Неужели это вина?

Нет, я знала, что это невозможно. Я часто видела, как люди мучились от чувства вины, особенно Дэвид. Он рос старшим ребенком в католической семье, родители часто давили на вину, чтобы заставить его сделать то, чего ему совсем не хотелось.

— Но это бессмысленно, — сказала я однажды, глядя, как он собирается домой. — Ты говоришь, что ненавидишь ездить на Рождество к дяде. Что он дебил и каждый год провоцирует твою мать на скандал. И в результате все рыдают. Так зачем ты все равно туда едешь? Я просто не понимаю.

Он сделал паузу и ласково на меня посмотрел.

— А я знаю, что ты не понимаешь, — ответил он, — и слава богу.

Теперь, лежа в кровати и отчасти жалея, что не лечу в самолете на другой конец страны, я догадалась, что он имел в виду. Я решила остаться дома не потому, что боялась угрызений совести. Я сделала это потому, что отношения с Дэвидом были для меня важнее. Но при этом я почувствовала себя несвободной. И слабой. Вспомнился фильм про Супермена, вторая часть, где ему пришлось отказаться от своих суперспособностей, чтобы быть с Лоис Лейн. Может, что-то подобное происходит и со мной? Неужели мне придется отказаться от своей суперсилы, чтобы быть с Дэвидом? Игнорировать свои социопатические «способности» и жить как нормальный человек? Всегда делать благоразумный выбор? «Ну нет, — подумала я. — В теории так действительно лучше, на практике — не очень».

Эти размышления выбили меня из колеи. Я встала и пошла в ванную. Мне совсем не нравилось, как я себя чувствовала, и я надеялась, что душ смоет тяжесть на душе. Я включила самую горячую воду, обжигающие струи хлынули на макушку; и я велела себе успокоиться, но дискомфорт лишь усилился.

Меня раздирали противоречия. С одной стороны, я знала, что хочу провести с Дэвидом всю жизнь. Мне всегда казалось, что между нами существует сверхъестественная связь и нам суждено быть вместе. В «хорошие» дни мы идеально друг другу подходили. У него получалось все то, что плохо удавалось мне, а я умела то, чего не мог он. Также были вещи, которые у нас обоих получались хорошо и плохо. В такие «хорошие» дни мы ощущали истинную взаимосвязь. Поэтому «плохие» дни казались невыносимыми. В «плохие» дни я вынуждена была утаивать от него правду; наша связь прерывалась, и общение совсем не клеилось. Всякий разговор заканчивался ссорой, мы цеплялись к словам. В такие дни я чувствовала себя потерянной. Будто плыла одна в бескрайнем океане. В такие дни я сомневалась, стоит ли пытаться стать лучше.

Я сделала глубокий вдох, выключила воду и взяла полотенце. «Но сегодня будет хороший день», — сказала я себе.

И все же мне не удалось полностью избавиться от неприятного, давящего чувства. Оно было смутным, почти незаметным: всего лишь легкий сдвиг в восприятии. И все же меня оно напрягало. Будто вдруг пошевелилась электрическая игрушка, которую все считали сломанной.

Стресс беспомощности. Он вернулся.