Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Доктор Бен Карпман, один из первых врачей, предложивших разграничивать первичную психопатию (в моей терминологии — истинную психопатию) и вторичную психопатию (то, что я называла истинной социопатией), заявлял, что антисоциальное поведение, которое демонстрируют социопаты, часто является следствием стресса. Карпман предполагал, что, несмотря на сходство симптомов, вторичные социопаты не склонны к антисоциальному образу жизни в силу биологических причин и поэтому могут реагировать на терапию. В отношении этой второй категории он был настроен оптимистично, так как верил, что ее составляют большинство пациентов, которым обычно ставят диагноз «психопатия».

Я нашла еще одно исследование, доктора Ликкена, разделявшего позицию Карпмана относительно социопатии. Как и Карпман, Ликкен пришел к выводу, что уменьшение тревожности может снизить деструктивные проявления у вторичных социопатов. Он подчеркивал важность социализации в раннем детстве (процесс, в ходе которого ключевые ценности и система убеждений человека программируются в соответствии с ключевыми ценностями и системой убеждений общества).

Моя любимая исследовательница Линда Мили развила эту теорию и предположила, что социопатия является следствием биологического и внешнего давления, в результате которого социопат начинает осознанно прибегать к манипуляциям и хищническому социальному взаимодействию. Я уже рассказывала об этом доктору Карлин: Мили описывала социопатов как психологически «обделенных» людей, использующих обман, чтобы извлечь максимальную выгоду из «плохих карт». Мой личный опыт подтверждал эту теорию.

Взяв эти наработки, я решила посвятить свою диссертацию созданию терапевтических программ, направленных на снижение тревожности. Меня по-прежнему терзал «стресс беспомощности», но я противилась искушению вернуться к старым «лекарствам». Вместо этого я с двойным усердием взялась за учебу. Перекроила свой график, чтобы посещать все классы, записалась на все возможные курсы — от социологии до психофармакологии. При каждом удобном случае зарывалась в исследования. Это было нелегко. Мне не хватало часов в сутках. Кроме того, у меня оставались другие обязанности.

Помимо учебы я по-прежнему работала музыкальным менеджером. Сочетать эти два столь непохожих занятия было очень сложно. Каждое из них требовало огромных вложений энергии и специфического набора навыков. Я знала, что рано или поздно выгорю. Я не могла продолжать заниматься и тем и другим, разрываясь между академической карьерой и работой менеджером.

В работе музыкального менеджера социопатические черты личности очень пригодились. Хотя это не было моей целью, я добилась больших высот в шоу-бизнесе и, как ни странно, именно благодаря своему типу личности заняла особую нишу. Гибкая мораль была преимуществом для менеджера талантов, а я обладала этим преимуществом в избытке. Индустрия развлечений позволяла мне относительно безопасно проявлять свои социопатические черты, и мне не хотелось бросать эту работу. Напротив, аспирантура и мои отношения с Дэвидом, которые мне очень хотелось спасти, укрепляли мою «светлую сторону», которую я планировала взращивать и развивать. Изучая психологию, я поняла, что причиной наших с Дэвидом ссор чаще всего были те аспекты моей личности, которые я не знала, как изменить.

Мне хотелось показать ему свои исследования. Если бы мы могли обсудить все в научных терминах, а не на эмоциях, он бы понял, что мои проблемы не имеют к нему отношения. Возможно, мне даже удалось бы убедить его, что не надо пытаться меня изменить. Но мы оба работали круглые сутки, редко выдавалась возможность даже вместе поужинать. Вести пространные дискуссии о социопатии просто не было времени.

А еще оставался Макс.

Несмотря на большую учебную нагрузку, интенсивные исследования и самопогружение, полную занятость на работе и наличие бойфренда, наша дружба с музыкантом лишь окрепла. Я не ожидала, что платоническая связь может быть такой сильной, и, признаюсь, мне не всегда это нравилось. Меня часто раздражало то, с какой легкостью Макс притягивал меня на свою орбиту. Он часто заявлялся ко мне в офис после рабочего дня или приходил без приглашения, зная, что мне нужно заниматься. В этом он был неисправим и мастерски умел меня отвлечь.

— Хватит! — Я оттолкнула его руку от экрана. — Серьезно, мне нужно еще пятнадцать минут.

Я задержалась в офисе, чтобы подготовиться к экзамену. В последнее время я часто так делала. Дома у меня не получалось сосредоточиться. Я то готовила, то отдыхала, то наводила порядок. А офис напоминал камеру сенсорной депривации. По крайней мере, так было, пока Макс не стал регулярно ко мне заглядывать.

— Но я же завтра уезжаю, — посетовал он. — Мы не увидимся несколько месяцев. — Макс с группой собирались в турне по городам Северной и Южной Америки и некоторым городам Европы в поддержку нового альбома.

Зазвонил телефон, на экране высветился номер его менеджера.