Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

По правде говоря, глядя на меня, сложно было предположить, что я могу поладить с детьми. Я не была разговорчивой, экспрессивной, ласковой — одним словом, не обладала качествами, которых обычно ждут от нянь. Но, что удивительно, мне почти сразу удалось найти работу: меня нанял известный актер, проживавший в Брентвуде, престижном районе Лос-Анджелеса. И, что более удивительно, работа мне сразу понравилась. Мне поручили присматривать за троими детьми, и у каждого из них были свои маленькие странности и очаровательный нрав. Они напоминали увлекательные интерактивные головоломки. Я с удовольствием узнавала этих маленьких людей, совершенно друг на друга непохожих. Я любила их по-своему. Мои сильные чувства к этим детям и инстинктивное желание защитить их любой ценой вселили в меня надежду. Я поняла, что не все для меня потеряно.

Шли месяцы, я освоилась на работе, справляться с разрушительными импульсами стало легче. Свободного времени стало меньше, а следовательно, и шансов навлечь на себя неприятности. Я знала, что, просто отвлекая свое внимание от деструктивных позывов, я не решаю проблемы на все сто процентов, но в то время я радовалась любой помощи.

Мое внутреннее состояние напоминало воздушный шарик. Разные занятия — учеба и работа — действовали как гелий: поднимали шарик и выталкивали его выше линии апатии. Но не навсегда. Как только я переставала отвлекаться на обязанности, как только проходила эйфория от моих криминальных поступков, меня вновь охватывало безразличие. Шарик сдувался, и мне снова приходилось искать способы испытать хоть что-нибудь.

Вскоре я поняла, что мне нужно составить график «маленьких преступлений».

На втором году обучения в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса я сидела за своим обычным столом в библиотеке в перерыве между занятиями и читала очередное исследование. Это была моя последняя находка; понадобилось несколько недель, чтобы ее отыскать. Статья «Изучение тревожности у социопатического типа личности» была напечатана в «Журнале аномальной и социальной психологии». Ее написал некий доктор Дэвид Ликкен, психолог, утверждавший, что нашел связь между социопатией и тревожностью. Он протестировал уровни тревожности у нескольких десятков людей со склонностью к социопатии и заключил, что существует подкатегория социопатии, которую назвал «вторичной», или «невротической». Позже он выдвинул теорию, что этот тип социопатии не обусловлен генетическими причинами, а вызван стрессом из-за эмоциональных фрустраций и внутреннего конфликта.

Стресс беспомощности!

Похоже, Ликкен говорил о состоянии, которое я испытывала с начальной школы: клаустрофобная тревожность, которая нарастала и сопровождалась внутренним напряжением — тем самым распирающим чувством, о котором я уже говорила. Теперь я хотя бы догадывалась, в чем была причина.

«Если это напряжение вызывается подсознательным стремлением мозга “стряхнуть” апатию, — рассудила я, — то стресс беспомощности вполне может быть тревожной реакцией на апатию». По опыту все сходилось: всю жизнь меня окружали «нормальные» люди, и я вечно стремилась скрыть свою «ненормальность». Я знала, что только так смогу быть незаметной и уберечь себя. Поэтому при первом намеке на напряжение, заметив растущую апатию, я начинала беспокоиться. Возникало чувство беспомощности, так как я знала, что рано или поздно напряжение толкнет меня к насилию и избавиться от него можно лишь одним способом — сделать что-то плохое. Я ощущала себя в ловушке.

Но я с удивлением осознала, что этого не случалось, когда я была одна.

И верно: апатия не всегда причиняла дискомфорт. Иногда она приносила удовольствие. Как когда я возвращалась домой с пижамной вечеринки и забралась в машину, часами сидела в заброшенном доме рядом с бабушкиным, тайком пробиралась в подвал в особняке Рокфеллеров или каталась на угнанных машинах по ночам. Во всех этих случаях апатия зашкаливала, но это не было неприятно. Напротив, я чувствовала себя свободной.

«Потому что никто за мной не наблюдал», — заключила я. Мне не приходилось оправдываться за отсутствие эмоций, поэтому я могла просто… наслаждаться их отсутствием.

Это стало для меня настоящим открытием, и, когда в тот день я ушла из библиотеки, я поняла еще кое-что.

Если известно, что стресс беспомощности возникает в результате ситуационного дискомфорта из-за апатии, почему бы мне не попытаться активно нейтрализовать этот дискомфорт? Иными словами: если тревожность вызвана дискомфортом от того, что я испытываю апатию, можно снизить тревожность (и избавиться от деструктивного поведения, которое часто за ней следует), научившись жить с апатией, чтобы та больше не причиняла дискомфорт.

Гипотеза казалась логичной. Хотя теперь я лучше понимала, чем вызвано напряжение и почему из-за него я испытываю такой сильный стресс, я все еще не знала, как от него избавиться. Я также не до конца разобралась, в каких ситуациях апатия провоцирует тревогу. Иногда апатия причиняла дискомфорт. А иногда — нет.