Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

— Господи, Патрик, — прошептал он. — То есть я… — он замолчал, борясь с неловкостью. — Я всегда что-то такое подозревал. Когда ты была маленькая, мы с твоей мамой всегда боялись… — он не договорил.

— Что я вырасту и стану серийной убийцей?

Он погрустнел и смутился:

— Не совсем.

Я улыбнулась и попыталась его успокоить:

— Пап, я пошутила. Все в порядке.

— Что в порядке? Что моя дочь считает себя социопаткой? Разве это означает «в порядке»?

Я покачала головой и отправила в рот последний кусок шоколадки.

— Пап, ты просто неправильно понимаешь, что такое социопатия. Как и все. — Я встала. — Посмотри на меня. Ты бы никогда не подумал, что я совершаю все эти поступки, верно? Я — ответственная студентка, работаю няней, забочусь о маленьких детях.

— А также угоняешь машины и вламываешься в чужие дома!

— Вот именно. Теперь понимаешь, почему мне нельзя иметь свободное время? — Я снова направилась к шкафу.

— Дорогая, — ответил папа, — но ты не сможешь жить так всегда. Ты не думала обратиться к психотерапевту?

— Ты что, не слышал, что я сказала? Мне не поможет психотерапевт. Социопатии даже нет в диагностическом справочнике!

— Возможно, тебе будет полезно поговорить о чувствах…

— О каких чувствах?

— Не говори глупостей, Патрик, — ответил он. — Я знаю, у тебя есть чувства.

Я взяла еще один шоколадный батончик и вернулась к кухонному островку.

— Да, ты прав, — сказала я, присев. — У меня есть чувства. Но ты должен понять: мои чувства сильно отличаются от того, что испытывают другие люди.

— Тогда объясни, — произнес отец, — что ты чувствуешь.

Я задумалась и попыталась найти подходящую метафору.

— Знаешь, на что это похоже? — спросила я. — На плохое зрение. Человек вроде бы все видит, но приходится щуриться, чтобы прочесть мелкий шрифт. То же самое у меня с эмоциями. Я испытываю счастье и гнев. Эти эмоции возникают спонтанно. Но другие — нет. Например, эмпатия или угрызения совести — я, в принципе, понимаю, что это, но сами по себе эти чувства никогда не возникают. Бывает, что вообще не возникают, как бы я ни старалась их вызвать. — Я нахмурилась. — Как бы ни щурилась.

Папа понимающе кивнул.

— А эти… импульсы, о которых ты говорила, — продолжил он, — когда они случаются?

— Когда я слишком долго ничего не чувствую, — ответила я. — Понимаешь, эти маленькие преступления — они как лекарство. Я проникаю в чужой дом, угоняю машину — и внутреннее напряжение просто уходит. — Я помахала рукой, будто прогоняя бабочку. — Такая поведенческая терапия.

— А ты кому-нибудь… причиняла вред? — осторожно спросил отец.

— Со средней школы — нет.

— Но хотела?

Я вздохнула:

— Можно сказать и так. Это не желание, скорее потребность. — Я пожала плечами. — Но, как я уже говорила, эти импульсы сейчас возникают редко, только когда я слишком долго ничего не чувствую или подолгу бываю одна.

— А «слишком долго» — это сколько? — спросил отец. — Выходные? И что ты тогда делаешь?

Я была не готова к этому вопросу, пожала плечами и покрутила стоявший на столе вращающийся поднос.

— Стараюсь чем-то себя занять.

В последние несколько месяцев я нашла еще один способ занять время и избежать одиночества в выходные, который казался мне безобидным и довольно эффективным. Он не только отвлекал меня, но и помогал справиться с напряжением. Но я знала, что папа его не оценит.

— Дорогая, — повторил он, — так чем ты занимаешься в выходные?

— Хожу в церковь, — ответила я.

Это было правдой лишь отчасти. Я просто была не готова с ходу во всем признаться.

— Не знал, что ты ходишь в церковь, — ответил он. Я заметила, как он обрадовался. Отец был из Миссисипи, вырос в общине южных баптистов и до сих пор находился под влиянием своего вероучения.

— А в какую церковь ты ходишь? Я бы сходил с тобой, если ты не против.

Я покачала головой:

— Я-то не против. Но не думаю, что тебе это понравится. — Я колебалась, рассказывать ему или нет. — Это… не обычная церковная служба.

— В смысле?

— Я хожу на похороны.

Это началось несколько месяцев назад. Умер папин друг, и отец попросил меня сходить с ним на службу в мемориальный парк «Форест-Лаун»[9]. Я не имела особых ожиданий. Я видела этого друга всего пару раз и решила, что церемония будет помпезной и формальной. Как же я ошиблась! Уже у входа в часовню я услышала женский плач. Не просто плач, а настоящий вой человека, обезумевшего от горя. Плакала жена покойного. Мы сели, и я увидела ее: она сидела в первых рядах и вся сотрясалась от рыданий. Я никогда не видела, чтобы кто-то столь неприкрыто выражал сильные эмоции. Я была сражена. Я огляделась, пытаясь понять, как реагируют другие, и заметила, что все в часовне предавались горю.

Это было совершенно непередаваемое ощущение. Я и раньше была свидетелем проявлений чувств, но это было совсем другое. Чувства окружали меня со всех сторон. Куда ни посмотри, повсюду были люди, окутанные облаком эмоций. Кто-то выражал свои чувства открыто, другие — более сдержанно. Но все присутствующие что-то чувствовали. Их будто связывала невидимая эмоциональная нить. А потом случилось странное. Моя апатия развеялась.