Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Я думала об этом с тех пор, как Эверли назвала нашу дружбу «симметричным симбиозом». Она переняла от меня кое-какие «темные» черты, а я от нее — «светлые». В результате произошло психологическое «опыление», которое пошло на пользу нам обеим. Мы поддерживали друг друга. Получалось, что наши с Эверли отношения были гармоничными, мы в равной степени отдавали и получали, чего нельзя было сказать о нас с Дэвидом.

— Что это значит? — огрызнулся он.

— Думаю, ты не отдаешь себе отчета, как часто обращаешься ко мне за советом. Как часто не имеешь ничего против моего социопатического поведения, если тебя это устраивает, — ответила я. — И я тоже ничего не имею против! Я рада, что ты исследуешь свою темную сторону. Мне нравится делиться с тобой самым сокровенным. Но ты не делаешь того же для меня. С тех пор как ты переехал сюда, я лезла из кожи вон, чтобы быть хорошим партнером. Я пыталась тебя понять. А ты мало того, что не поддерживаешь меня, так еще и подрываешь мою самооценку и смеешь говорить, чтобы я «вела себя хорошо»!

— Я не угоняю машин, Патрик.

— Я тоже не угоняла. До вчерашнего вечера. И сделала это из чувства противоречия, потому что мне захотелось устроить бунт — против тебя. Я знала, что ты разозлишься, что мы поссоримся и начнем выяснять отношения.

— Хочешь сказать, это я виноват?

Я сжала кулаки и закрыла глаза. Стеклянные двери были открыты и выходили во двор, из соседской трубы доносился запах дров. Боже, как мне хотелось зажечь огонь в камине, поставить джаз и сесть с бокалом вина. Забраться на подоконник в моем панорамном окне и спокойно ждать возвращения Дэвида. Вместо этого я ощущала себя в ловушке в своем доме и сражалась с желанием как следует вмазать своему бойфренду.

— Нет, — мне удалось выровнять голос, — но мне кажется, баланс в наших отношениях нарушен. — Я указала на брелок со статуей Свободы, который он по-прежнему держал в руках. — И кстати, я считаю, что нам не стоит больше пользоваться этой штукой.

Он инстинктивно сжал брелок:

— Что? Почему?

— Потому что это тупо! — выпалила я. — С какой стати я должна обо всем тебе рассказывать? Ты мой парень, а не исповедник. — Я потянулась и взяла его за руки. — Ты мой любимый человек, — сказала я, — и я хочу, чтобы ты принимал меня такой, какая я есть, так же как я принимаю тебя. Хочу, чтобы мы были партнерами. Равноправными партнерами.

Он растерялся, но я видела, что он пытался меня понять.

— Я тоже этого хочу, — ответил он.

И мы договорились, что будем поддерживать друг друга, работать над общением. Но на деле ничего не изменилось. Мало того, Дэвид как будто с усиленным рвением ушел в работу. Любые попытки привлечь его в мой мир встречали непонимание, а то и гнев. Я знала, что отчасти сама в этом виновата. Жить с таким человеком, как я, было очень непросто. Но мне казалось, что Дэвид этим пользовался. Раз я социопатка, значит, ему можно не брать на себя ответственность за свое поведение. Он маскировал свои изъяны моими, и я ничего не могла с этим поделать. Я будто взошла на гильотину и ждала, когда упадет нож.

Между нами висело постоянное напряжение, и мне было негде от него скрыться. Мой дом, единственное прибежище, которое когда-либо у меня было, стал моим самым нелюбимым местом на свете. Повсюду меня преследовали напоминания о более счастливых временах. Везде были фотографии и приметы «нормальной» жизни, ускользавшей у меня из рук. Теперь мой дом меня раздражал и вызывал клаустрофобию. Поэтому я переключила внимание на Джинни. Наблюдение за ее крошечным мирком стало идеальной разрядкой для моего растущего беспокойства. Я рассуждала так: «Если Дэвид больше меня не принимает, значит, я не должна играть по его правилам. Я могу быть собой и открыться всем своим проявлениям». В какой-то степени я чувствовала себя сбежавшим из зоопарка тигром. Я не испытывала голода, но с удовольствием снова вышла на охоту. Джинни охотилась на меня, а я — на нее.

В последние недели Джинни дошла до отчаяния, пытаясь выманить у меня деньги. Поначалу она атаковала меня письмами. Я не отвечала, и тогда она начала звонить с угрозами. И день и ночь экран моего телефона вспыхивал, и на нем отображалась надпись «Звонок с незнакомого номера». Она оставляла голосовые сообщения, настоящий бред сумасшедшего с недвусмысленными угрозами расправы. Ее звонки стали для меня истинным даром бездны, самой питательной подкормкой для моего теневого «я». Ее невменяемые угрозы могли напугать кого угодно, но она недооценила степень моего безразличия. Каждой анонимкой, каждым звонком с «неизвестного» номера она провоцировала лавину социопатических реакций. Сильнее всего меня задевали ее попытки представить моего отца бесчестным человеком. Я не знала, как мне с этим быть.