Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

«Правас» идеально подходил для морфия. При введении лекарства непосредственно в тело обратить агонию в спокойствие получалось за несколько секунд. Когда пациент корчился от боли, медсестра могла достать шприц с морфием и сказать: «Сейчас вас укусит комарик». Врачи получили возможность проводить более точные исследования.

Новый, очищенный препарат также давал надежду зависимым от опиума. Некоторые врачи полагали, что если лечить наркоманов более низкими, более точными дозами морфия, то удастся притупить жажду опиума и отучить от него пациентов.

Конечно, это не сработало. Морфий был, по сути, тем же наркотиком, что и опиум, только сильнее. В лучшем случае он заменял опиум, а не лечил от зависимости. Прием морфия с помощью «Праваса» обеспечивал зависимым получение более сильного и быстрого наркотика. Соответственно, опасность аддикции возрастала.

В период Гражданской войны в США, в 1860-х годах, морфий стал основным лекарством на поле боя: его вводили солдатам для облегчения боли от ран и для лечения дизентерии и малярии, свирепствовавших в военных лагерях. Домашние сады как на Севере, так и на Юге охватило пламя маковых плантаций – граждане патриотично выращивали опиум для своих войск, сырье перерабатывалось в морфий и отправлялось на фронт. Были выданы миллионы доз. Тысячи ветеранов с пожизненными увечьями: с оторванными конечностями, раздробленными костями, сломленные духом, после окончания войны учились пользоваться шприцами для самостоятельного введения морфия.

В результате возникла волна зависимости, которую назвали «армейской болезнью». Благодаря морфию в 1870-х и 1880-х годах потребление опиатов на душу населения утроилось, создав первый в Америке опиоидный кризис. Любой мог достать морфий и шприц для его введения; они продавались по почте и без рецепта в аптеках. По мере расширения медицинского применения морфия: в хирургии, при несчастных случаях, практически при любом заболевании или травме – росло и число пациентов, зависимых от этого препарата. Ученые назвали новую эпидемию морфинизмом и изо всех сил старались найти способы контролировать ее.

Опиоидный кризис 1880-х годов очень похож на опиоидный кризис сегодняшнего дня не только темпами роста числа употребляющих, но и общественной реакцией. Сначала врачи и государственные чиновники пытались применять «мягкие» подходы, позиционируя проблему как менее серьезную, чем, скажем, алкоголизм; умеренно рекомендовали наркотики, искали лучшие способы облегчить состояние пациентов; даже экспериментировали с муниципальными наркологическими клиниками, где зависимые от опиатов могли получать поддерживающие дозы. Наркозависимые тоже не остались в стороне. Хотя опиаты были важной статьей дохода для многих аптек, некоторые решили их вообще не продавать. «Жадный преступник продаст вам морфий или кокаин, – гласила надпись на одной нью-йоркской аптеке, добавляя: – Мы не из таких».

Но есть и различия. Сегодняшние потребители опиума – это, скорее, представители низшего класса, либо наркоманы из больших городов, либо неблагонадежные белые жители сельской местности. Но в 1880-х годах морфинисты (за исключением ветеранов) были в основном представителями среднего и высшего классов, специалистами и бизнесменами, которые когда-то испытывали боль и которых врачи научили самостоятельно вводить себе наркотик. Сами врачи были одними из наиболее преданных потребителей морфия; по одной из оценок 1885 года, до трети врачей в Нью-Йорке были зависимыми.

Во многих отношениях морфий был препаратом для женщин. Он был рекомендован для лечения самых разных женских проблем – от менструальных спазмов и истерии (что в то время было общим термином для обозначения практически любой психологической проблемы, от которой страдает женщина) до депрессии (или, в тогдашних терминах, меланхолии). Поразительно, что на протяжении 1800-х годов большинство потребителей морфия и лауданума в Соединенных Штатах составляли женщины.

Алкоголь и табак считались мужскими наркотиками; для женщин опиаты стали способом бегства от жизни, строго ограниченной социальными нормами и стандартами этикета. Многие женщины, начавшие принимать лауданум или морфий по рекомендации врача, становились наркоманками, предаваясь тихой, уединенной, легко скрываемой привычке, бывшей во многих семьях секретом Полишинеля[2].