Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

Она выяснила и описала это в своем письме 1717 года: «Я собираюсь рассказать тебе нечто, что заставит тебя пожелать оказаться здесь. Оспа, столь роковая, столько распространенная среди нас, здесь полностью безвредна благодаря изобретению приживления, как они это называют. Есть множество старых женщин, работа которых выполнять эту операцию каждую осень, в сентябре, когда утихает самая жара. Люди посылают узнать, если ли в чьей-либо семье случаи оспы; они устраивают вечеринки в честь этого, и когда встречаются (обычно по 15 или 16 человек), приходит старая женщина со скорлупой ореха, наполненной отборными образцами оспы, и она спрашивает, какую вену вы хотели бы открыть. Она тут же прокалывает ее большой иглой и перевязывает ранку, закрепляя кусочек пустой скорлупы… Дети и молодые пациенты остаток дня играют вместе, отлично себя чувствуя до восьми вечера. Потом их начинает одолевать жар, и они проводят два, иногда три дня в постели. Иногда на лицах возникают 20–30 точек, которые никогда не превращаются в оспины, и через восемь дней привитые чувствуют себя так же хорошо, как до болезни… Не было случая, чтобы кто-то из них умер, и ты можешь быть уверен, что я удовлетворена убедительностью этого эксперимента…»

«Приживление» – одно из первых западных упоминаний того, что сегодня мы называем прививкой. Описание технологии, данное леди Мэри, было точным, за исключением употребления слова «вены»: скорее всего, это говорит об отсутствии у нее медицинских знаний.

По турецкой технологии делалась простая царапина, как правило, на руке, достаточно глубокая, чтобы пошла кровь. Туда на острие иглы помещалась смесь из смолотой в пыль коросты и/или гноя пациента с легким течением заболевания, этот «препарат оспы» вызывал ослабленную форму болезни. Когда она проходила, ни один привитый ребенок больше не должен был бояться заражения оспой.

Леди Мэри была восхищена. Вероятно, она обсуждала процедуру с врачами из британского посольства и говорила с послом Франции, который заверил ее, что эта практика так же обычна и безвредна, как принятие ванны в Европе. Несколько европейских докторов уже описывали эту практику в одобрительных словах в письмах домой, но на медицину это не повлияло. Поэтому леди Мэри начала думать о том, чтобы предпринять кое-что очень смелое и, возможно, очень безрассудное: она решила сделать эту варварскую «прививку» своему собственному сыну.

Действовать приходилось быстро: ее мужа уведомили, что его отзывают в Англию. Поэтому, не поставив его в известность, леди Монтегю назначила встречу со старой женщиной, обученной этой технике, и попросила хирурга посольства – несколько сдержанного шотландца по имени Чарльз Мейтленд – присоединиться и понаблюдать. Старая женщина, вооруженная препаратом из свежего волдыря подходящего легкого случая оспы, приехала и вытащила длинную (Мейтленд записал «ржавую») иглу, оцарапала руку мальчика достаточно глубоко, чтобы шестилетка завыл, смешала немного субстанции с кровью мальчика и втерла это в рану. Мейтленд вскочил. Обычно, чтобы результат точно был, прививки делались в обе руки, и Мейтленд решил облегчить боль мальчику, взяв вместо иглы хирургический скальпель, чтобы поцарапать другую руку. Он сам положил внутрь частичку оспы и перевязал раны.

И они начали ждать. Как и предполагалось, через неделю ребенок заболел легкой формой оспы, а потом полностью выздоровел без каких-либо шрамов. Леди Мэри защитила своего сына. Больше никогда он не болел оспой.

Это был переломный момент: в Турции леди Мэри и Мейтленд узнали, как целенаправленно вызвать легкую форму оспы у детей, чтобы предотвратить гораздо более тяжелый – и, вероятно, фатальный – случай впоследствии.

Для леди Монтегю это было очень личным делом: если бы ее брата так же привили, он остался бы в живых. Если бы она сама была привита, ее красота осталась бы неизменной. Она решительно настроилась привезти турецкую технологию с собой домой.