Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

«Начинающий свою практику после получения квалификации в 1930-е годы доктор обладал приблизительно десятком зарекомендовавших себя средств для лечения разнообразных болезней, с которыми он должен был сталкиваться ежедневно, – писал историк медицины Джеймс Ле Фаню. – Тридцатью годами позже, когда тот же самый доктор приближался к пенсии, этот десяток превратился в число, превышающее две тысячи».

Эти 30 лет, с середины 1930-х до середины 1960-х, были названы, как говорят историки лекарств, «золотым веком» развития фармацевтики. Тогда переживали расцвет многие сегодняшние гиганты по производству лекарств: они нанимали батальоны химиков, токсикологов, фармакологов, возводили невероятные прорывные лаборатории и нанимали целые офисы маркетологов и специалистов по патентам. Из этих быстрорастущих корпораций шел, казалось, нескончаемый поток чудодействующих средств: антибиотиков, нейролептиков, антигистаминных, антикоагулянтов, лекарств от эпилепсии, против рака, гормонов, мочегонных, успокоительных, болеутоляющих – возможности казались безграничными.

Благодаря антибиотикам и вакцинам ученые-медики победили многие инфекционные заболевания, мучившие человечество с начала времен, и продолжали работать над остальными. Благодаря антипсихотикам и новым исследованиям нейромедиаторов они открыли совершенно новые области изучения и подходы к проблеме психического здоровья. Теперь они готовились к походу на последних великих убийц – болезни сердца и рак.

Но именно тогда, на пике своего успеха, производители лекарств начали беспокоиться.

Многие открытия «золотого века» произошли более или менее случайно, например, когда неудачный антигистаминный препарат был использован для предотвращения операционного шока, что неожиданно привело к появлению антипсихотиков, или когда консервант пенициллина оказался транквилизатором.

Эти удачи – историки лекарств любят использовать слово «озарения» – привели к миллиардам долларов дохода, и, следуя за ними, фармацевтические компании создали сотни подобных препаратов, увеличивая прибыль. Затем компании вложили бо́льшую часть этой прибыли в новые исследования и разработки, полагая, что более целенаправленные, более информированные штудии могут привести к следующим великим открытиям. Счастливые случаи прошлого уступят место более рациональному, более прицельному типу исследований, основанному не на игре с химическими веществами и надежде, что в результате получится что-то хорошее, а на значительно расширившемся понимании организма и того, какие нарушения происходят при заболеваниях. Выяснить, что пошло не так в организме, определить процессы, вовлеченные в это на молекулярном уровне, а затем разработать лекарства для борьбы с ними. Именно такой подход должен был открыть следующий золотой век, который, как казалось в 1960-е годы, был уже на горизонте.

И все же были намеки на то, что все может сложиться не так, как хотелось бы. Возьмем, к примеру, антибиотики. Все чудеса, творимые антибиотиками, казалось, достигли своего рода естественного предела. Бактерии, против которых действовали антибиотики, были относительно простыми существами. У них было так много уязвимых мест: клеточная стенка (где работал пенициллин), их система переработки пищи (где работали сульфаниламиды) и так далее. Чтобы сделать больше антибиотиков, нужно было найти больше точек для атаки. А их число небесконечно. Даже если удается обнаружить еще одну, бактерии обладают поразительной способностью находить способы борьбы с антибиотиками, что приводит к резистентности. Будет ли конец антибиотикам?

Оказалось, что да. За 30 лет с момента появления сульфы до конца 1960-х годов на рынке появилось 12 новых классов антибиотиков, причем каждый класс содержал несколько фирменных вариантов. За 50 лет с тех пор появилось только два новых класса. И очень мало денег вкладывается в разработку новых антибиотиков. Это кажется трагичным в свете растущей проблемы устойчивости к антибиотикам, и так оно и есть, но на это находятся веские причины.

Отчасти это связано с тем, что все лежащие на поверхности варианты уже собраны – все легкие мишени определены и отработаны. Частично причина финансовая.

Поиск новых антибиотиков недешево стоит, а окупаемость сравнительно невелика.

Прием подходящего антибиотика устраняет основное бактериальное заболевание за несколько недель, после чего пациенту больше не нужны лекарства. Это означает отсутствие продаж. А отсутствие продаж означает, что у фармацевтических компаний мало стимулов для поиска новых антибиотиков.