Янка Дягилева. Жизнь и творчество самой известной представительницы женского рок-андеграунда

– Привет, Кристина. Это был концерт, который устраивал Берт, то есть Олег Тарасов, в МАМИ – Московском автомеханическом институте. Это было в начале 88-го года, но говорят, что это было в начале 89-го года. Туда приехала «Гражданская оборона» с Янкой. И они выступали в какой-то довольно большой аудитории, по-серьёзному рубились. А нас было зрителей человек тридцать от силы. Летов на зрителей не смотрел – рубился, а Янка смотрела на людей. Вот что меня удивило: что она стоит на сцене и так смотрит. И мы с ней даже несколько раз взглядами встречались [улыбается].

– Известно, что в феврале 1989 года вы записывали квартирник, в котором участвовала Дягилева. Поделитесь, пожалуйста, воспоминаниями об этом событии, может быть, случилась какая-то смешная история?

– Да, я организовал квартирник на «Красногвардейской», и там мы уже все вместе так дружили хорошо. Тогда я ещё был действующим химиком (я долго был действующим химиком), поэтому у меня тогда было спирта много. Я какую-то очередную бутылку разбавил: его разбавляешь водой, нагреваешь – экзотермическая реакция, смешение спирта с водой – тогда её надо ставить под воду. Я её поставил под воду, но спирт оттуда исчез. Все недоумевали. А потом прошёл год, наверное – не помню, сколько. И для меня было такой психологической загадкой: мне не то что его было жалко – у меня его было много, но зачем было красть? [смеётся] И был такой Дима «Даун» – человек несколько сумасшедший и странный – и я подумал, что больше некому – наверное, Дима. И где-то год спустя в разговоре с Янкой я говорю: вот, наверное, тогда Димка украл спирт – больше некому. Она говорит: «Олег, нет, это не он! Это Пятак украл!» А Пятак – это Андрей Соловьёв. Он типа директора тогда был. Такой чувак – наглый весьма. И когда Летов пел, он всё время ему подпевал, орал – в общем, портил. И запись испортил конкретно. И поэтому, когда её кому-то дал, а она не вернулась – и похрен. А когда Янка пела, он уже не орал, слава богу, поэтому записать удалось нормально. И вот она говорит, что это Пятак украл, и, когда мы вернулись на квартиру, где мы жили, он её достал и радостно её нам показал, и мы все сидели как пришибленные. И вот он говорит: «Прости», а я: «Да ладно, чего ты» [смеётся]. Мы с Янкой общались мало, но явно друг к другу относились с симпатией, безусловно.

– То есть вас с Янкой друзьями назвать нельзя – просто знакомые?

– Конечно нет. Можно сказать, что, например, Свинья – мой друг, Умка – мой друг, из лучших, Мамон вроде как, но про Янку такого нельзя было сказать. Если б мы чаще встречались, то вполне может быть, потому что Янка – очень добродушный человек, переживающий, что люди редко встречаются – люди редко могут так сопереживать. То есть могут, но ограниченно.

– А как вы к творчеству Янки относитесь? Нравится или не нравится?

– Нравится, но не настолько. Если говорить про женщин, например, то для меня Умка – более сильный автор. А Янка – душевный человек на 600 % и честный на те же 600 %, но я не могу сказать, что для меня это что-то совсем любимое. Родное, конечно. Янка – родной человек, но не могу сказать, что это что-то – совсем уж.

– А как, вы думаете, Летов на неё сильно повлиял? Или они равнозначно всё-таки друг на друга влияли?

– Что значит «равнозначно»? Нет, конечно. Летов всё-таки был более эгоистичный человек. Янка людей жалела. В том числе и Егора. Я считаю, что ей не повезло, что она с этой всей компанией связалась. Если бы она в другой компании тусовалась, глядишь, и жива была б. Мне так кажется. Потому что, например, Ленинградская рок-тусовка – она хоть и гнилая, но помягче, чем Сибирская. И самоиронии в людях больше, что очень важно.

– Я где-то слышала, что у Янки тоже самоирония была, что это редкое качество…

– Нет, ну какая это самоирония. Она просто совсем не эгоисткой была. Это разные вещи. Самоирония у Свиньи была, у Сили в полной мере. В Янке я самоиронии не наблюдал. Это просто нормальный человек, который не выпендривается, а говорит: «Да ладно… Что я?» Это было.

– А в целом она часто шутила? Слышала, что она хохотушкой была.

– Не знаю. Может, в юности – да. Но так я не помню, чтоб была хохотушкой. Но это уже позднее время – 89-й год.

– То есть она к этому времени уже помрачнела?

– Ну, мне не с чем сравнивать. Но мрачной она не была – это неверно сказать, что мрачная. Добрый человек не может быть мрачным. Он может быть грустным, но не мрачным.