Янычары. «Великолепный век» продолжается!

Но именно ее юность, неопытность и чистота были главными препятствиями для Абдул-Хамида. Как ему, почти старику, столько лет прожившему в одиночестве, завоевать сердце этой девочки? Абдул-Хамид чувствовал, что не сможет просто взять Накшидиль на ложе, ему мало ее прекрасного тела, нужна душа. Ни сломать, ни подчинить эту душу нельзя, ее нужно завоевать, привлечь к себе, чтобы откликнулась, чтобы тоже пожелала его так страстно, как теперь желал ее он.

Эме встретилась с горящими глазами султана, и слова замерли у нее на устах. Перед ней стоял не Повелитель, а явно влюбленный, готовый на все мужчина.

Он невольно протянул руку, слегка коснувшись тыльной стороной ладони ее щеки. Эме с трудом удалось не шарахнуться в сторону, но она замерла, буквально затаив дыхание от напряжения.

– Чего ты боишься, что я возьму тебя силой? – Султан усмехнулся, убрав руку. Вернулся на диван, знаком подозвал Эме к себе, так же знаком показал, чтобы присела рядом. – Позволь тебе напомнить, что ты согласилась стать моей наложницей, хотя согласия рабынь не спрашивают вовсе.

Эме присела на самый краешек, готовая в любое мгновение вскочить. Хотя понимала, что не вскочит и не убежит, потому что это обернется трагедией для Селима.

Темные глаза внимательно наблюдали за девушкой.

– Накшидиль, ты не из тех, кто слепо подчиняется приказам кого бы то ни было. Почему ты выполняешь волю Михришах Султан?

– Она моя хозяйка.

– Посмотри-ка мне в глаза. Ты не умеешь лгать. Но я и сам знаю почему. Султанше от меня что-то нужно, скорее всего, чтобы я отпустил Селима. Я отпущу племянника, думаю, месяц в Клетке послужит ему хорошим уроком. И отпустил бы даже без такого подарка, как ты. Но я не хочу отпускать тебя. Давай договоримся: я прикажу выпустить шехзаде Селима, а ты пока побудешь со мной. Просто побудешь рядом. Договорились?

Эме вскинула на него изумленные глаза, но тут же опустила, не решившись задать вопрос. Абдул-Хамид поднял ее лицо за подбородок:

– О чем ты хотела спросить?

– Разве… разве султаны так поступают?

– Как?

– Разве султаны спрашивают своих рабынь о чем-то? Или просят?

Абдул-Хамид рассмеялся:

– Многих султанов ты знаешь?

Эме смутилась, но ее губы невольно тронула улыбка:

– Никого, но мне рассказывали.

– Вообще-то да, султаны не спрашивают и не просят. Но я неправильный султан, султан, проведший почти сорок лет взаперти.

Он встал, прошелся по комнате, остановился, задумчиво глядя на пламя светильника, немного покачался с пятки на носок и обратно, усмехнулся:

– Но я не в обиде. Иногда я думаю, что это даже хорошо – то, что я провел эти годы вдали от суеты, от людской ненависти или злобы. У меня был прекрасный наставник – Али Хикмет, он сейчас обучает Селима. Ты знаешь, что означает по-арабски это имя?

– Нет.

Эме стало любопытно. Рядом с султаном было так легко и даже интересно, что она уже не жалела о сегодняшней встрече, а мысли о том, что после разговоров придется идти в постель и отдавать свою девственность пусть и интересному, но пожилому человеку, гнала прочь.

– Али значит «возвышенный», а Хикмет – «мудрость». Это правда, Али Хикмет Эфенди и впрямь возвышенно мудр. Он внушил мне, что ни одного человека нельзя заставлять делать что-то против его воли. А женщину тем более. Я хочу, чтобы ты сама почувствовала интерес ко мне, сама пожелала стать моей, а потому не трону тебя против твоей воли.

И вдруг Абдул-Хамид рассмеялся. Эме страшно удивилась, это был смех человека с чистой совестью.

– Накшидиль, обещай исполнить мою просьбу. Она не слишком трудна для тебя, если ты не болтушка.

– Обещаю, Повелитель.

– Никому не рассказывай о том, что я тебе здесь наговорил, иначе меня поднимет на смех весь Стамбул. Завоевывать и соблазнять собственную рабыню – такого Топкапы еще не знал.

Эме смотрела на человека, которому теперь принадлежала, широко раскрыв глаза. Она ожидала чего угодно, но только не такого.

Но Селим… ее любимый все еще сидел в Клетке и был в опале. Если для того, чтобы вызволить Селима, нужно учить французскому Повелителя, она согласна. Султан не тащил ее в постель, а намеревался завоевывать. Честно говоря, это льстило.

– Иди к себе, ты думаешь не обо мне, а о другом. Мое время еще придет.

Эме шла обратно под недоуменными взглядами евнухов. Все прекрасно видели, что Повелитель благоволит этой юной синеглазой красавице, почему же Повелитель позвал ее к себе днем и не оставил на ночь? Странный этот султан Абдул-Хамид, то он тихий и набожный, то вдруг свирепый, способный снести голову своему великому визирю, то неистовый мужчина, у которого три наложницы в первый же год родили по дочери, а четвертая вот-вот родит сына, то отправляет такую красавицу обратно, не взяв ее…

Далал ахнула, увидев свою любимицу:

– Что случилось?! Почему Повелитель не взял тебя?

Та растерялась:

– Ничего, мы просто поговорили.

– О чем?! – схватилась за сердце старуха.

– Повелитель попросил меня учить его французскому взамен на обучение турецкому.