Янычары. «Великолепный век» продолжается!

Первая любовь настигла Абдул-Хамида на шестом десятке лет, теперь он понимал поэтов, слагавших прекрасные строки об этом чувстве, понимал, почему своими союзниками они называют соловьев и розы… Все понимал, но даже самому себе признаваться в этом нелепо. Накшидиль юна, он почти стар, но оба они видели уже от жизни много несправедливости. С ней тоже судьба обошлась жестоко, из привычной жизни в родительском доме швырнув в жестокий и чуждый ей мир.

Мелькнула мысль просто отправить девушку во Францию, но Абдул-Хамид признался себе, что не сможет этого сделать, не сможет отказаться от синих глаз, нежной припухлости губ, шелка длинных черных ресниц, от ее голоса.

– Может, потом… если ничего не получится, – решил султан.

Мысль о том, что девушка уже могла принадлежать Селиму, он от себя гнал. Михришах достаточно умна, чтобы не дарить ему ту, которая уже стала наложницей сына.

Конечно, он мог просто сгноить Селима в тюрьме или дальней провинции или лишить того жизни, ведь шехзаде действительно был виноват, но Абдул-Хамид понимал, что этим девушку не завоюет, наоборот, даст повод ненавидеть. К тому же он понимал, что Селим достойный наследник, его только нужно многому обучить, в заговор ввязался по наущению матери и из-за молодости. Это очень трудно – научиться не слушать негодных советчиков, вернее, отличить хорошие советы от дурных. И именно он должен научить этому племянника.

Теперь Абдул-Хамиду предстояло обыграть Селима на его поле – победить юного, умного, красивого соперника в борьбе за сердце синеглазки, причем победить в честной борьбе, потому что эту девушку не обманешь: если султан станет использовать свою власть, то вызовет ненависть вместо любви.

Абдул-Хамид сидел за шахматной доской, пытаясь разыграть одну заковыристую партию. Вдруг показалось, что нашел нужные ходы, которые обязательно приведут к победе.

– Вот так, так и вот так! – В три хода он поставил воображаемому сопернику мат и, свалив чужую королеву, с удовольствием выпрямился: – Мы еще поборемся.

На следующий день приказ, переданный евнухом, был не менее странным.

– Повелитель приказал вам идти в сад, в дальний кешк, – склонился перед Эме главный евнух Али.

– Сейчас?

– Конечно, или ты думаешь, что Повелитель будет сидеть и ждать, когда ты решишься сделать шаг! – возмутилась Далал.

Евнух с ней согласился:

– Поспешите, госпожа.

Август выдался жарким, в комнатах от пекла спасала каменная прохлада стен, но еще приятней посидеть в беседке-кешке, обдуваемой ветерком где-нибудь над водой.

У Повелителя в саду имелось любимое место, куда не смели ходить остальные, – кешк с видом на воды Босфора, хотя и достаточно далеко от берега. Туда и вел Эме приставленный к ней Эсме Султан евнух Омер, с любопытством косясь на необычную девушку. Султан не приказал, он попросил пригласить новую наложницу посидеть с ним в кешке. Где такое видано, чтобы Повелитель просил наложницу?! Может, она королевских кровей, но скрывает это? Наверняка королевских, решил для себя Омер.

Не меньше был удивлен и главный евнух Али. Носится султан с этой красавицей, словно других нет.

– Повелитель, пришла Накшидиль… – Али склонил голову на пороге кешка.

– Проходи, Накшидиль, присаживайся. Здесь не жарко и приятно посидеть. Али, распорядись, чтобы принесли сладости, я не подумал о том, что Накшидиль любит сладкое.

– Я не люблю сладкое, Повелитель.

– А что ты любишь?

– Не знаю…

– Али, пусть принесут шербет и фрукты.

Убедившись, что евнух ушел, Абдул-Хамид повернулся к Эме:

– Я думал, все девушки любят сладкое.

Он перешел на французский.

– Я неправильная, – невольно улыбнулась Эме, ответив на родном языке.

– Какая?

– Неправильная, – повторила Эме уже по-турецки. Так ее постоянно называла Далал.

– Неправильная… Только Всевышний знает, что правильно, а что нет. Но люди присвоили себе право называть что-то правильным и требовать, чтобы остальные признавали это. Расскажи о своей семье. У тебя есть родители?

– Только отец, мама умерла давно.

– Где он живет и чем занимается?

– На далеком острове. – В голосе Эме послышалась грусть, и глаза тоже стали грустными. Абдул-Хамид внимательно наблюдал. – Мартиника. Это в Вест-Индии возле Америки. Он плантатор, выращивает кофе.

– О… ты знакома с кофе?

– Конечно, в Европе давно его пьют.

– Я знаю. Я хотел сказать, ты видела, как кофе выращивают?

– Да, у отца большая плантация.

– Что такое «плантация»? – Султан явно был заинтересован.

– Это посадки кофе, или сахарного тростника, или хлопка. У отца кофе. И много рабов.

– Рабов? Во Франции есть рабы? В этом всегда упрекали нас.

Эме смутилась:

– Во Франции нет, рабы есть в Вест-Индии и в Америке. Пока есть, там идет борьба за их освобождение. – И вдруг зачем-то добавила: – Они черные, как Али.

– Остров принадлежит твоему отцу?

– Нет, там много плантаторов.

Абдул-Хамид сделал знак служанкам, которые принесли подносы с фруктами и шербетом. Те быстро расставили все на столе и удалились, словно их и не было. И все же Эме заметила несколько любопытных взглядов. Евнухи стояли чуть поодаль.

– Возьми шербет, лимонный совсем не сладкий.