Идеально другие. Художники о шестидесятых

Пришла тут на выставку женщина, представлявшая себя последней женой Хвостенко, но чем она хвалится — передо мной! Мне этот Хвост ее за миллион долларов не нужен, он мне неинтересен! Что они нашли в нем такого? Хвост и эта, и эта, и та. Зачем он такой нужен? Не все же думают, что Хвост был такой замечательный, — конечно, он был способный человек, но не проявил себя абсолютно ни в чем. Хотел песни петь, любые, которые придут в голову, хотел быть художником, потом скульптором, театр какой-то организовал, но ни в чем ничего не понимал.

Я издавал его роман, довольно сырой. Но в поэзии Хвост понимал!

В поэзии понимал, не спорю. А когда он свою поэзию переводил на мотивчики, это уже не было интересно. Они этого не знают и ничего ему сказать не могут. Но, конечно, он был симпатичный парень, Алеша, что говорить. Но заниматься после смерти человека какими-то спорами с этой Алиской — какая глупость! У меня есть две книжки Лорика про Малую Грузинскую — но для меня это просто отрава, все там происходившее. Я не вижу никакого художника в тех, о ком стараются говорить. Чего пропагандировать Пятницкого?

Женщины любят покровительствовать, то же было со Зверевым.

Не важно, надо быть объективным! Что они в нем нашли? Губанов ведь тоже погиб? Тоже будь здоров к водке причащался. Многих людей пристрастили к этой гадости. А вообще человек был очень талантливый. Помню его, но этого я уже не касалась. Хотя много устраивали поэтических вечеров. Гробман всегда приходил к Оскару, приносил стихи, а потом сдружился с вашим другом Воробьевым и стал писать какие-то гадости о художниках. Один пьяница, другой преступник, один сказал то, другой это, эта русская, та еврейка.

Дина Верни

Настоящему художнику везде плохо. Зачем вы уехали из России?

В Москве столько было хождений туда-сюда и без конца кто-то приходил. Я и уехала в 75-м году, чтобы работать, — время подходило такое, что хватит дурака валять. Как говорил Ростропович, когда вел классы в Германии по-немецки, а в конце по-русски: «Ну а теперь хватит дурака валять!» И они начинали играть, он слушал и делал замечания, это я хорошо запомнила. Я уехала оттого, что бессмысленно было оставаться, жить и чувствовать антагонизм. Может быть, потому, что я художник женского рода, ко мне пренебрежительное отношение. Я это очень чувствую и теперь, когда приезжаю в Россию. Но не думаю, что у самих мужчин-художников были хорошие, дружеские отношения.

Что вы почувствовали, когда уехали, что переменилось для вас?

Никакой перемены, абсолютно. Я уехала исключительно для того, чтобы работать. Но не так легко и просто. Поначалу у нас не было даже где жить, надо было без конца искать какое-то прибежище, и так, чтобы можно было работать, — потому что, если жить в какой-то маленькой комнатушке, там ничего нельзя сделать. Много было всяких перипетий, вначале мы жили в Вене, там много эмигрантов было разных, буквально через несколько дней я уже начала работать, нам дали квартиру, и у меня была очень хорошая большая комната. В Вене очень интересные дома, город раньше был очень богатый, квартиры были в несколько огромных комнат, просто невероятно. В этой же квартире жил художник Ситников, он уехал раньше. Там же жил мой сын, дали комнаты ему и мне. В Вене в магазине чего только не было, я сразу купила бумагу, тушь и начала работать. Когда мы только приехали в Вену, у меня уже была тема композиций с кругом. Вот эти круги свои я начала делать уже в России, незадолго перед отъездом, а тогда время было такое, что и бумагу не купишь! Члены МОСХа покупали, но такой бумаги не было, чтобы можно работать было тушью, бумагу мочить. Мы три месяца прожили в Вене, где была выставка с Ситниковым и Зелениным в Доме художника, а потом приехали в Париж, поначалу жили в гостинице, и туда ко мне пришла Дина Верни и предложила мне устроить выставку.

Дина видела ваши работы еще в Москве?

В Москве, она была у меня в Москве. И замечательно пела свои романсы, она очень талантливая женщина, ее энергия невероятная. Она именно понимает искусство. Когда мы приехали в Париж в 1976 году, надо было как-то устраиваться, я работала в гостинице, где ночевала, потом в другой — такой сильный был напор. Тогда я делала свои круги, серые, теплые, холодные, черные. Работы, которые я сюда привезла, были интересны — там и цвет был, и круги белые. Я — русский человек, а круги мои на картинах — от Данте. Цифры — тоже. Сколько веков прошло, и вдруг какая-то женщина в России эти круги нарисовала. И когда Дина Верни предложила выставку, у меня уже было много работ.