Идеально другие. Художники о шестидесятых

Каталог Дины Верни — шедевр, а не каталог. Я не читала статью, мне это было абсолютно неинтересно тогда. Но лучшего каталога я не видела: белая обложка, в круге моя голова в русском платке — снято в Соколовой пустыни на Оке, мы сидели и ждали парохода, было еще довольно холодно, в рюкзаке у меня были кошки. Но в один прекрасный день Дина Верни взяла все мои каталоги и выбросила на улицу. Потом мне рассказывали об этом люди, которые купили их у клошаров на рынке. Ей я уже была неинтересна — сделала выставку, и все. Дальше другие художники-мужчины очень заревновали, об этом написал Воробьев.

Почему вы расстались с Диной?

Во Франции как в джунглях — человек человеку враг. Здесь люди любят друг про друга гадости говорить: «Знаешь, что мне про тебя сказала Дина Верни?» И ей кто-то наговорил, что я за ее спиной продаю работы. Для меня уму непостижимо, как люди делают такие вещи. После выставки выглядело так, что мы поссорились с Диной, но на это не было и намека. Мы с ней разговаривали потом по телефону, она просила позвонить кому-то, кто мог бы оказать содействие Янкилевскому с квартирой. Я все исполнила, конечно, хотя с Володей абсолютно никак не дружу, и он чужд мне как художник. Женское тело он пилит на куски, акцентирует неприличные места, вставляет в дырки какие-то палки — а он сам вышел из этой утробы.

Кабаков, другой Динин протеже, вам, наверное, тоже не близок?

Я такое искусство не признаю, это вообще не искусство, а голый король. Подошел ребенок, посмотрел и говорит: «Да он же голый!» А люди делали вид: «Замечательно, какой наряд!» Дина — человек талантливый, с большим опытом, но как женщина — очень падкая на мужчин. И ее быстро скрутили все эти мужики — Янкилевский и Кабаков. Если мужчина не отвечает ей взаимностью, не идет в нужном ей направлении, он для нее — враг. А я не искала себе мужа и никаких развлечений, все отдала своему искусству. Я считаю, что совместить все это немыслимо. Настоящий художник весь отдает себя искусству, как Леонардо. Искусство должно быть высоким, духовным — а это для меня не искусство.

Дина нашла Шемякина — и вывезла его в Париж.

Одна знакомая, работавшая корреспондентом в Москве, сказала мне, что Дина сделала мою выставку как бы в пику Шемякину, с которым у нее был бурный роман. Не знаю, что у Дины случилось с Шемякиным, она не отрицала их романа, но потом он привез жену с девчонкой. Во Франции огромную роль играют сексуальные отношения. Когда они у нее были с Шемякиным — он был для нее Шемякин. Он выставлялся и печатал литографии. Хотя ничего для себя в нем найти не могу. Сейчас прошло время, и он совсем не проявился. Мне прислали приглашение из Америки в галерею, где я тоже выставлялась, — и там его маленькая скульптурка дореволюционного солдатика с ружьем.

Наверное, он проявился как книжный иллюстратор и театральный декоратор.

Видите ли, Вадим, искусство должно быть глубоким, без глубины никуда не попрешь, абсолютно во всем. Искусство не может быть пустотой в воздухе, это не наука. Многие берутся, ничего не могут сделать, потом бросают, волокутся за чем-то — но, безусловно, все артисты. Для меня искусство — главное, в жизни ничего другого нет, искусство и животные. Я потому и уехала, чтобы спрятаться, — но мне нужно было одиночество, быть одной. Тогда искусство получает совсем другой резонанс. Художник может при жизни стать очень известным, но времени на искусство у него не хватит. Я бы хотела пожелать многим художникам цельной жизни.

Сейчас была эпопея с выставкой в Музее Гуггенхайма, кого выставили, кого нет.

Про меня там нет ничего абсолютно, но мне это совершенно все равно — хотя даже про Игоря, моего сына, написали. Шемякин протестовал, что его не взяли. Туда поместили Оскара Рабина, Немухина и таких художников, как Кабаков, Янкилевский, — сейчас нужна бодяга, а не искусство. Там были феноменальные иконы из России, много чего интересного, но на приглашении напечатана «Незнакомка» Крамского, а это не лучшее произведение Третьяковской галереи — едет незнакомка на какой-то телеге, и все.

У Дины есть книга с графиком встреч — и там все расписано на полгода вперед! В понедельник пять встреч, во вторник семь и так далее.

Майоль был прозорливец, знал, кому все оставляет, — в ней энергия невероятная, сейчас ей уже очень много лет, и она работает с утра до ночи, как она мне сказала, пишет мемуары!

Париж

Насколько Париж, в который вы приехали в 76-м году, отличался от книжного, литературного?