Идеально другие. Художники о шестидесятых

Я Комара с Меламидом совсем мало знаю, почти не встречала. И сами они как личности мне были неинтересны. В Москве они устроили целую акцию у Оскара, притащили огромный холст, краски, кисти, показали, как вместе работают, как делают свои картины. То, что было у Оскара, было совсем плохо — зачем мазать кистью, кидать краску, если ты не умеешь рисовать? Если ты не можешь нарисовать портрет, зачем из него делать урода? Какие-то спичечные коробки, пачки из-под «Казбека», который курил Сталин. В Америке уже была какая-то форма, они старались натуралистически выписывать свои цирковые темы, рисовали Сталина, поддерживающего какую-то балерину. Но для меня это было не искусство, а шарж. Не знаю, почему галереи это выставляли, — это конец искусства. Рябов хорошо сказал по этому поводу: «Стоит ли тратить время и деньги на временное явление?» Соц-арт не представляет для меня лично никакого интереса, тем более что они просто неумелые люди. Если «A-Я» напечатало какие-то мои репродукции, это не значит, что я их сообщник, — ведь даже никакой статьи не было. Шелковский хотел, чтобы написала моя племянница Рита, а она ответила: «Я пишу только по-английски!» И это ребенок моей сестры, который жил и воспитывался рядом со мной. Меня это кровно касается — даже у кочевых народов не бывает таких разладов среди родственников, они пытаются отношения сохранять. Я говорю это не потому, что мне нужна какая-то помощь. Когда в 83-м году она делала мою выставку в Нью-Йорке, то была уже повязана компанией Комара и Меламида.

Движение

Вы помните группу «Движение»? Сейчас о ней мало кто вспоминает, в 60-х это были первые московские новаторы, задолго до концептуалистов.

Группу «Движение» сегодня совершенно списали, будто ее и не было никогда. Хотя из истории исчезали и несравнимые вещи. Не могу сказать, что мне нравился кинетизм, но там есть какие-то композиции по цвету очень чистые. У самого Льва Нусберга много напутано в смысле формы — он не был талантлив как художник, был хороший организатор, но очень непорядочный человек. А «Движение» было очень интересное, и у него было много приверженцев: Римма Заневская, умница, человек высокоразвитый, потом перешла к иконам, Галя Битт, Паша Бурдуков. Они приходили ко мне в Париже. Пашка был очень симпатичный, в Германии он женился, а потом его застрелили. По специальности он был актер, мог бы куда-то поступить и просто ходить по сцене. Он был откровенный, контактный, простой, а Нусберг был сложный парень — будь здоров. Он вывез картины Чашника, купил себе дом в Америке — думаю, до сих пор и живет на эти деньги. Но он ребят использовал, чтобы осуществить свои выставки, а потом всех бросил — и сам не вышел в дамки, и их угробил. Те, кто от него оторвались, — правильно сделали, они и реализовались как настоящие художники. Инфантэ оказался сам по себе, не только талантливым, но и плодовитым. Однажды я говорила с Инфантэ, и он очень неплохо о Нусберге отзывался — у него он получил заряд своего творчества. Нусберг ведь непростой парнишка, а пошел под откос. А художник, если он настоящий, он как столб врыт и с места не тронется.

Почему из компании Нусберга именно Инфантэ реализовался как художник?

Потому что он был сам по себе, ему никакой Нусберг вообще не был нужен. Он был мальчишкой и примкнул к «Движению» — а это очень важно, когда группа. Если вы возьмете какие-то движения в искусстве, они все в принципе — группы, направления, возьмите тех же французов. Искусство — необязательно живопись, возьмите Инфантэ, в фотографиях он достигает такого, у него такое обилие знаний, воображения, планов, что можно сойти с ума — в хорошем смысле завалить может человека! Формы на фотографиях его очень изысканные. Человек всеобъемлющий в своих композициях, невероятный просто, я очень люблю этого художника. В прошлом году я была у него дома, он мне показывал свои работы, я видела осмысленные, прекрасно сделанные композиции, пусть это фотографии, но это искусство, он профессиональный художник. Редко так могу хвалить, художника или кого-то, но он очень хороший парень, очень симпатичный. Инфантэ — интереснейший человек, испанец, симпатичная, горячая, безалаберная, как русские, нация. Его жена тоже очень милая женщина. Мне очень понравились его фотографии, я его так хвалила, что он удивлялся: «Меня никто так не хвалил!» Художники редко хвалят друг друга. Но если вы так работаете в пространстве! Инфантэ очень сильный, а когда написал книгу про Нусберга, что тот перехватывал все его идеи, это стал просто бзик, и он не может остановиться. И сам себе навредил. Я очень разочаровалась! Но Нусберг по сравнению с Инфантэ нулевой человек и очень тщеславный.