Идеально другие. Художники о шестидесятых

Немухин говорил, что форму вы нашли одну, еще в России, но все время делали разную инструментовку. Вначале у вас была простая форма, потом усложнение с коллажами, сейчас опять аскетическая, черно-белая графика.

Конечно в России! Круги эти я нашла именно в России. Что касается тех форм, что были вначале, это естественно — чтобы начать что-то новое, нужны поиски и вдохновение. Конечно, нужны какие-то знания, скопление поэтических образов, заложенных у художника. Как приходило что-то интересное у меня, я их и делала. Я вдруг стала абстракционистом и до сих пор им являюсь для себя. Мои последние работы я могу описать точно. Это тоже абстрагированные формы, но я очень хорошо знаю, что изображаю. Я мыслительно уходила в какие-то дебри, и появились черно-белые вещи, потом работы с цифрами. Это задача моей графики, она должна быть черно-белая, я и не мыслю цвета там вводить. Коллаж, голландская, а не китайская тушь. Китайская собирает катушки, а эта входит в бумагу. Рассчитана на спонтанный эффект, как расплывется, я точно не знаю. Я знаю, как делать формы, у меня большой опыт. Порой спонтанность дает неожиданные вещи, здесь навык есть, как вовремя остановить. Через мою графику я поняла очень важные вещи. Круг есть круг. Вне круга нет ничего ни в пространстве, ни на Земле. Иду ли я кормить кошек или лечу на самолете в Америку, я иду по кругу. Еще скифы делали круглые дома. Все простые вещи — тарелка, колесо, кастрюля — круглые. Без круга ничего не будет, это все на свете. Когда запускают какие-то балясины в космос, они обязательно идут по кругу — никогда по прямой. Любые прямые, все планеты, все звезды — замыкаются, соединяются в круг. Все треугольники и квадраты вышли из круга! Круг — из Данте. Данте не может не оказать влияние, он великий поэт и мыслитель, пришедший на землю. Если читать на итальянском языке, тогда вообще сойти с ума можно. Круг начался в картинах, когда я выстраивала эти круги, цифры, единицы. Все это абстрактно, вещественной сути для меня там нет. Я писала об этом в своей статье. Пусть назовут эстетизмом, ничего плохого он в себе не несет. Метафизики много, но не у всех, она рождается в душе артиста, который целиком и полностью предан искусству и много чему еще, с чем художник должен соприкасаться.

Как Дина отбирала работы?

Когда Дина приехала, у меня уже достаточно было работ. Не помню, наверное, она отобрала работы, которые хотела. Я стала их делать, когда приехала в Вену в 75-м году, но этот путь нашла еще в России. Старые отдельно, она их не выставляла, а выставляла новую графику с кругами. Она замечательно сделала эту выставку, очень просто. У Дины не были идеальные белые стены, даже не фанера, а то, из чего фанера склеивается, деревянные переплетенные полоски, но нормально, хорошо смотрится. Небрежно, нет такого шика, это не принято. Искусству нужно пространство, а галереи, видимо, всегда были такие забегаловки. Здесь искусству не отводится какое-то значительное место — хочешь продавать, вот тебе и все. Я не очень интересуюсь художниками, интереснее было видеть процесс продажи: стоят деревянные раскладушки, а там неоформленные работы, не все ведь можно оформить и повесить. Человек приходит и смотрит, может быть, он не хочет покупать то, что висит, а тут выбирает.

Чему была посвящена выставка?

Тогда я ужасно увлекалась Египтом, вводила разные астральные элементы, атрибуты фараонов, но выставка вышла иллюстрацией к Евангелию. Я — человек очень верующий, но не церковный, какие-то вещи мне открыты, я их глубоко чувствую и понимаю без всякой белиберды, накрученной веками. Я об этом не думала тогда, но получился лежащий в саркофаге Христос с пеленой наверху. Пришел один священник и купил эту работу за две тысячи — она стоила три. На другой графике стояли трое, готовые к распятию, — художник неволен в том, что делает, как писал Алексей Толстой. Картины были хорошо оформлены, в золотых рамах, выставка получила большой резонанс, много было откликов, мне было даже странно, что оставались люди, которым это было интересно. Хотя тогда я делала более простые вещи, чем сейчас. После выставки у Дины в Париже газеты писали: «Это не только искусство, а целое открытие». На выставку пришел важный француз, близкий к де Голлю человек, он написал обо мне.

Дина сделала, конечно, прекрасный каталог.