Идеально другие. Художники о шестидесятых

Но когда Глезер стал обзванивать известных подпольщиков, те спросили: «Кто там выставляется?» Когда он начал называть Холина, Боруха, Меламида, кого-то еще, они ответили: «Нет, это нам не подходит, не хотим в этой группе выставляться!» Генералы отказались выставляться с солдатами и сержантами. Постепенно шел отсев. Было два ренегата — Брусиловский и Ситников. Брусиловскому приказал начальник МОСХа: «Вылетишь, если пойдешь под дождик позорить наш союз!» А Ситников просто с испугу уехал со своей девушкой на дачу строить финский дом, а лечащий врач сказал, что «на сборище нечестивых ходить не следует, Василий Яковлевич». Так что два подписанта вышли из игры. Брусиловский сначала не понял, что к чему, Вася Ситников отказался позже, Борис Петрович Свешников сразу отказался от предложения Рабина, при мне, 2 сентября в бразильском посольстве: «Нет, Оскар, как я пойду осенью, под дождем, стоять с картиной, зачем? Осенью под дождем ведь никто не смотрит картины». Оскар сказал: «Я никого не уламываю, молодежь предлагает, хотите — идите, хотите — нет». Так они и разошлись.

Дип-арт

60-е романтичны, в романе ты пишешь о том времени цинично. Для тебя вся тогдашняя жизнь — дип-арт.

Для художника работа — молитва. Но когда художнику дают деньги, не надо от них отказываться, деньги необходимы. На самолеты, на баб, на водку, на кабаки. Немного — если много, начинается конвейер, халтура, творчество прекращается, если у тебя 10 самолетов и 25 баб в разных концах мира. Но денежки всегда нужны, и, когда вдруг молодым людям стали иностранцы подсыпать деньги, произошел дип-арт, то есть рисование для дипломатов. Анатолий Тимофеич Зверев стал типичным дипартистом, он выдавал конвейер этих портретов каждый день, «акварель, гуашь, рисунок», 300 рублей, 200 рублей, судя по роже — у кого сколько денег. И все стали торговать, 10–15 человек по Москве, Васька Ситников и Рабин жили за счет иностранцев. Я с 65-го года, когда загнал первую картину американцам, жил исключительно на торговлю с иностранцами. И картины бесследно исчезали непонятно куда.

Те иностранцы совсем не были связаны с искусством — посольские чиновники!

Иллюзии были не у всех, у меня особенных иллюзий насчет иностранцев не было. Какой-то персонаж обещает сделать выставку в Техасе — потом выясняется, что выставка была в университете для студентов, никто ничего не купил, а дипломат никакого отношения к миру искусства не имеет. За исключением двух-трех человек — Дина Верни, Эсторик, Кордье, иностранцы, покупавшие картины у меня и у моих коллег, не имели к миру искусства никакого отношения. Так что мы продавали иностранцам, не думая ни о какой мировой славе. Жить в России, гулять с бабами, пить виски, носить американские костюмы, читать книжки и слушать музыку. 68-69-й были годы расцвета, невозможно себе представить, какой был завал иностранной клиентуры, очередь образовалась! Я окармливал всю Латинскую Америку, Австралию, потом появились Германия, Америка — множество людей.

Сложно было попасть в эту систему продаж?

Невозможно! Это был закрытый круг — надо было иметь очень хорошие знакомства, друзей в Москве, чтобы туда пролезть. Из Питера первым пролез Рухин, за ним Жарких, потом тихой сапой Леонов. Три человека, других фамилий я не знаю.

Поселившийся у тебя Зверев приводил своих покупателей?

Толя Зверев был довольно скуповат насчет своих клиентов. Я не помню, чтобы он притащил ко мне незнакомца, наоборот, тащил моих. Бразилию, Швейцарию, Бельгию — все от меня он выдернул. У меня была постоянная стенка его работ, Яковлев и Зверев, и когда приходит иностранец: «А это кто? Зверев? А можно его повидать?» — «Сейчас придет, через 15 минут». Таким образом посол Бельгии тут же устанавливает контакты и приглашает к себе на квартиру или делает портреты прямо в подвале. Зверев тащил своих — но приблизительно одна и та же клиентура. Например, если Дэвис заказывал ему портрет жены, свой и дочки, то я его уже знал. «Где, у Воробьева рандеву? Ну хорошо, я его знаю!» Я ему книги возил — собрания сочинений Ахматовой и Мандельштама, десять томов! Он знал, где я живу, и приезжал охотно, знал, что никаких проблем не будет, сеанс длится 30–40 минут, Зверев все сделает, он рассчитается и уедет. Чтобы Зверев пригнал кого-то, я не помню — один раз, и то потому что я к нему кого-то пригнал. Кому-то чего-то сказать — пойдем познакомлю с картинами такого-то, такого-то — не его стиль. Это его просто не ебло. У него голова повернута совсем в другую сторону. На этот счет художники очень были скупые, чтобы поделиться — никогда! Володя Немухин однажды пригнал немца, тот приехал: «Владимир Немухин мне дал адрес ваш, можно посмотреть картины?» Это был один редкий случай.