Идеально другие. Художники о шестидесятых

А для иностранцев что это было? Вложение денег, разложение СССР?

Это было украшение квартир и шпионаж. Все мастерские художников они использовали в каких-то политических соображениях: встречи с людьми, передача какой-то документации, книги Солженицына пропихнуть, квартиру чью-то найти. Я, например, в 69-м году разыскал Солженицына для голландского журналиста. Пер Хеге сначала у меня купил две картины, потом приехал еще раз и вдруг задает вопрос: «А вы знаете, где живет Солженицын?» Я никогда не знал, слышал, что он где-то в Рязани живет. «А как же вы, журналист, представляете все северные страны и не знаете?» — «Да нет, он куда-то исчез, а ему сейчас премия готовится, я должен первым взять у него интервью. Помогите мне его разыскать!» Я говорю: «Да ничего не стоит, через полчаса я вам дам адрес!» — «Как?» — «Да это уже не ваше дело, вы поезжайте, говорите, меня это уже не интересует!» Звоню одному, третьему, Ромову, маме Ромова, дяде и через полчаса даю ему адрес в Переделкине у Чуковского, где живет Солженицын. «Поезжайте на дачу, он там сидит, работает — сзади, рядом с уборной». Он приехал и первый взял у него интервью, потом дали премию, шведский посол приглашал Солженицына к себе, тот не пошел, была какая-то пертурбация с поездкой за границу.

Настоящие шпионы приходили?

А как же — полковники, генералы, переодетые в солдатскую форму! Ночью, в ушанке, в сапогах, Смит пришел, я спрашиваю: «Почему вы в таком виде?» А он: «Так мусора не замечают! Принимают меня за русского!» — «Ну по роже видно, что ты американец!» — «Да нет, они ничего не понимают!» И в таком виде пошли к Ваське Ситникову — дворами, полезли в дырки, через забор! Вася не спал по ночам, приходим в два часа ночи: «А, Смит! Вышибала!»

У диссидентов был свой кружок?

Если говорить о Якире, то мы их всерьез не воспринимали — считали, что это какая-то литературная лавочка при Союзе писателей, где пьют коньяк с утра до вечера и чего-то сочиняют. Мы знали, что они все равно придут к нам, на ловлю иностранцев. А видные самые диссиденты — Амальрик, Гинзбург всегда с нами были, всегда вокруг крутились, зацепить иностранца на передачку за границу. Другой возможности не было! Иностранцы приходили только к художникам. Значит, поймать, подловить иностранца можно было только у знакомого художника. Или у Оскара, или у Кропивницкого, или у Васьки. У иностранцев этого типа были адреса подвалов всех главных подпольных деятелей — но, чтобы их протащить за границу, нужно было разрешение одного учреждения — Конторы. Подвальные гении не считались художниками, следовательно, их не могли протащить через таможню. Сборную выставку из Союза художников было проще собрать, чем у людей без «корок», — заходишь в Союз, разговариваешь с ответственным товарищем, он говорит: «Выбирайте, пожалуйста, по списку — людей, которые вам нравятся». Ты говоришь: «Этот, этот, этот. А этого можно?» — «А этого в списках нет, такого в художниках не числится». Все равно что прийти и анонимного человека, дворника, вытащить в Лондон или Нью-Йорк.

Можно через Виктора Луи передать.

Он работал в двух газетах британских со своей супругой и человек был с большим интеллектуальным уровнем, любил, знал и понимал искусство и литературу. Человек был намного шире по образованию, чем другие. У него на лбу не было написано, что он стукач. Видной был личностью московской, супруга его Дженнифер тоже. Дача в Переделкине, квартира на Кутузовском проспекте в иностранном доме, две-три машины. Они постоянно, вполне официально крутились среди иностранцев. Специально они ничего не собирали — дары в основном. Устраивали выставки, знакомили с Эсториком — выставка Фаворского в Лондоне, в «Гросвенор галери», формировалась при мне в 61-м году.

А кто такой Эрик Эсторик?