Идеально другие. Художники о шестидесятых

Ты помнишь манежную выставку Глазунова в 64-м году?

Я там был, позвонил американец Ник Данилов: «Поехали, посмотрим, есть пригласительные билеты». Выставка была организована комсомолом, где у него была большая поддержка. Но это не была выставка-продажа, Глазунов все это делал для популяризации своего творчества в народе. Глазунова Союз художников не пропускал, потому что считал, что это профанация искусств. Чудак Глазунов не был членом Союза и все делал наперекор. Он почему-то до сих пор считает, что «народные массы» что-то могут сделать для него. Но что они могут сделать? Денег мешок принести? Что может сделать искусство Глазунова? Просветить? Наставить? Как передвижники, Крамской и его товарищи, устраивали в свое время дидактические выставки для просвещения народа — но кто на них ходил? Два-три жандарма, градоначальник Угрюм-Бурчеев или Сквозняк-Дмухановский приходили с женами, посмотрели и ушли. Народ же не ходил на эти выставки, это была сплошная залепуха для жандармов. Приведет ли его народ в искусство? Думаю, нет — он художник вне искусства, на мой взгляд.

Это иллюстрация зарождавшегося нового славянофильства.

Правильно, и никакого отношения к мировым поискам не имеет. В 57-м Глазунов выставил в проезде Художественного театра роскошные портреты углем интеллигентов Ленинграда, даже Эренбурга. Он в то время качался, не знал, куда пристать, и выставку пробил ему Эренбург, человек со связями. Он уже начал халтурить — появился Достоевский с огромными глазами, так в Париже на площади Бобур или Монмартре увеличивают глаза, делают пухлые губы или выразительное лицо. Но тогда из него еще мог бы получиться художник, но кто-то его купил, потащил к иконам, не к самой иконе, в иконном стиле он абсолютно ничего не понимает, а к доске. У него мозги и выучка Ленинградской академии, это занятный тип, не имеющий к искусству никакого отношения. Его концепция — писать для народа — ложная концепция, потому что настоящее искусство пишется для себя — когда художник берется за кисточки и карандаши, он хочет выплеснуть доступное его воображению представление о будущем, настоящем и прошлом. А Глазунов, когда садится за картину, думает о том, что, увидев его картину, народ станет злее, крупнее, пойдет в бой и победит всех врагов. Если ты рисуешь для народа или армии, так и говори: «Министр обороны заказал мне фреску „Оборона Севастополя", я взялся за эту халтуру с удовольствием». Но не надо называть это искусством.

Но Дейнека Александр Александрович был явным уклонистом!

Это небольшой уклон! Он был и остался главным спортивным художником. Как Лени Рифеншталь была главным спортсменом Гитлера, Дейнека был главным спортсменом Сталина. Важный человек в этой системе — никто лучше его не рисовал спорт, и никому не давали. Спорт, материнство, холодная женщина с ребенком — песня жизнерадостному коммунистическому детству. Нисский тоже — певец красоты социалистического строя, хотя вещи красивые, как в фильме «Кубанские казаки». Ведь с 35-го года мы были полностью отрезаны от мировой культуры. Я встречал людей старшего поколения, совершенных дундуков и дебилов. Хотя я не хочу сказать, что Дейнека был дебил, — он ездил за границу еще в 20-е годы. Видно, что человек талантливый, профессионал — но к столбовому развитию мирового искусства никакого отношения не имеет, это типичное социальное искусство эпохи Сталина. Где его ставить в искусстве? Рядом с Пикассо, Матиссом, Боннаром? Ведь на Западе персонализация началась в начале XIX века, когда художники все отхлынули от госзаказа и начались выставки и заказы персональные — господ, купцов, богатых администраторов. Не было общего шаблона. Если бы, обладая таким талантом, он начал учиться здесь в Академи де Шомье с первого класса, наверное, из него вылупилось бы что-то особенное. Но что? Это только гадать можно. Надо говорить о том, что есть на самом деле. Если поставить его искусство на осенний салон, оно повисит, он приедет, заберет и уйдет, не получив ни медали, ни Сталинской премии, ничего.

Фаворский, Фонвизин, Фальк остались художниками, поэтому к ним тянулись. В отличие от авангардистов они продолжили то, что делали в юности?