Идеально другие. Художники о шестидесятых

Да, враги художников — сами художники. Это абсолютная и истинная правда. Никакие запреты не были продиктованы сверху. Просто это нормальная кормушка, которую использовали артисты. Вот и все. И конечно, такого эмоционального человека, как Хрущев, да еще первого секретаря, да вокруг холуев столько, сами художники спровоцировали. Когда я начал приближаться к старости, то решил подать заявление в Союз художников — я же еще работал в детских театрах. Тогда я в первый раз выехал во Францию вместе с Галей, и они боялись, что я удеру, отобрали паспорт и отдали его только в поезде. В России меня ждало приглашение на Дюссельдорфскую международную выставку, и мне пришлось идти в ОВИР, где мне сказали, что они ничего не могут сделать. Но художник Боря Жутовский, очень симпатичный и неглупый человек, зять Хрущева, между прочим, сказал: «Эдик, я напишу письмо, а ты подпиши и отвези его на Старую площадь». Меня отфутболивали-отфутболивали, и я, признаться, не поверил, но письмо подписал. Еще Тарусы не было, и мы ездили с Галей в Погорелку. Я поехал в мастерскую собирать вещи и карандаши, возвращаюсь, а Галя и говорит: «Тебе звонили со Старой площади — сказали срочно позвонить!»

Я набираю номер, и мне говорят: «Эдуард Аркадьевич, прошу вас, отложите отъезд свой!» А я уже машину заправил, тогда ведь с бензином было очень плохо. «Ну, мы вас очень просим — возьмите паспорт и приходите». Это звонили из отдела идеолога Яковлева. Я туда прихожу, сидит человек моего возраста, у него тоже татуировка. А я такой в этом плане нахал, говорю: «Смотри, у меня — то же самое!» — «Да, я служил во флоте, потом в Канаде послом служил, а сейчас вот в отделе ваше письмо разбираю. Что у вас произошло?» Я и говорю — уезжать в Дюссельдорф надо, галерея дает картины, а меня отфутболивают и визы не дают. «Да нет проблем, — говорит он, — сейчас позвоню!» И звонит он в Союз художников: «Вы что? Завтра к вам придет Штейнберг, в течение такого-то времени дадите ему визу!» Мы с ним поговорили, я и сказал, ничего-то у вас с перестройкой не выйдет — слишком серьезная это проблема, менять психологию надо. «Ну, вы всегда пессимистом были, так и остались», — они все знают.

Ну, я поехал на Гоголевский бульвар, где Салахов сидит. Пошел в отдел гэбэшный. Там женщина говорит: «Звонили, вот вам виза, распишитесь». А я: «Почему на одного, я с женой выезжаю». Она как завизжит: «У нас академики с женами не выезжают!» Ну, говорю, академики не выезжают, а я хочу. Они спросили, почему я не член Союза? А у них там семь лет лежат документы, подписанные Андроновым и прочими академиками, а меня не разбирают. Я не жаловался — лежат и лежат. Она как начала кричать на меня, я говорю — подождите минутку, я-то при чем здесь? Набираю номер, спрашиваю: «Я еду с женой или без?» — «Конечно с женой, мы же с вами договорились! Дайте-ка трубку». Она сразу белая стала. В общем, выехал я в Дюссельдорф, вернулся, звонит приятель, который работал завсекцией театра: «Эдик, что ж ты молчал!» — «Но, старик, семь лет лежит документ, мне же неудобно просить тебя, мы же на, ты“!» — «Давай срочно приезжай, вешай свои театральные эскизы». И меня в течение двух минут приняли. И я стал получать пенсию. У меня ведь 38 лет стажа, с первой выставки молодежной. И я хорошую пенсию получаю — две двести. Я ж не знал, что на Запад уеду, — это все неожиданно было!

Уезжать я никогда не собирался, да и сейчас никакого паспорта не хочу получать. В этом плане я чист как чекист. Меня абсолютно не интересуют ни магазины, ни свободы западные. У меня нормальная для художника карьера — несколько музейных выставок было в Германии. Да и в Америке я выставлялся. Художника ведь вообще никто не обязан содержать.

У меня вообще есть такая концепция, что перестройку органы задумали. При Сталине просто к стенке бы поставили, а тут давали возможность художникам по иностранцам ходить, и в посольства, и по домам, и никто нас не трогал. Мы были на виду, а американцы книги передавали, за которые потом сажали. Интересное время было. Приятель мой, Володька Марамзин, выдумал, что Путин его допрашивал, когда он сидел в Большом доме. Я с ним даже переругался! Говорю: «Старик, кончилось это все — может быть, будет хуже, но в том виде КГБ кончился! Почему ты считаешь, что старший Буш, который был начальником КГБ американского, — хороший, а Путин — плохой? Ведь творили то же самое!»

Зачем вам сейчас Союз художников?