Идеально другие. Художники о шестидесятых

Кабаков добился того, что «мы сами становимся персонажами его персонажей», как написал Пацюков. Тем самым из повелителя мух художник превращается в Сталина.

Я очень не люблю слово «мы». Но каждый имеет право на свое собственное мнение. Это — личное мнение Пацюкова. Если они начнут развенчивать Кабакова, то будут развенчивать себя. А все они сели на этого коня. Малевича-то не развенчаешь. И Татлина тоже. А Салахова — можно. И Кабакова. Потому что Кабаков — продолжение нормального советского искусства. Я говорил Эрику Булатову, что то, что он выставил в галерее, — ужасно слабо. Повторы, нормальная проституция. Я никогда не понимал Севы Некрасова. Я любил Мандельштама и Ахматову и его не мог читать абсолютно. Хлебникова я знал хорошо.

Но Маяковский, скажем, массовый поэт, а Хлебников — поэт для поэтов.

Но Некрасов-то для чего? Не массовый и не элитарный — какая-то дребедень жэковская.

Некрасов поэт замечательный, но все время воюет, утверждая, что украли место в литературе. Сложно продираться сквозь многочисленные повторы, упреки и обвинения.

Мне дали почитать его книгу в галерее Крокина. Кошмар полный. Мерзкая книга, вообще непонятно зачем сделанная. Я об этом с Эриком говорил. Борется против Гройса? Это его личная позиция. Но самое главное не в этом, а в том, что она очень скучная, неинтересная. Главное, что вся эта дребедень гроша ломаного не стоит с точки зрения жизни, смерти и вообще истории. Очень материалистично это все. Против кого он борется? Против Гройса? Обидели его? Обогнал его этот, Пригов? Ну и что? Сегодня Пригов, завтра Некрасов — все равно Пушкиных нету! И Мандельштамов. А Бродский им всем показал. Я же помню, как все его ругали! А сегодня Бродский очень актуален и востребован не только элитарной публикой. Он поднял проблемы и закончил целую эпоху. Так же, как и Цветаева.

«Ирка сварила суп и манную кашу. Мы ели, и Эдик пил с похмелья крепкий чай. Вчера говорили с Эдиком о продаже картинок. Не покупают пока. Наше время еще не пришло». Как вам «Левиафан» Гробмана?

Мне понравилось! Тем, что это дневник и в этом плане читается с большим интересом. Мне это интересно, как документ, где нет никакой оценки.

Но в глазах рябит от калейдоскопа персонажей, обмен сплошной — картина на икону, икона на фисгармонию!

Гробман большой был делец! Но книга гораздо интереснее, чем рассуждения Гройса с Кабаковым, что вообще глупость какая-то. Все стали писателями! Эрик Булатов говорит мне: «Ну что ж ты не пишешь!» — «Старик, ну что ж я буду при жизни писать! Надо иметь дар к этому делу. А самоутверждаться, давать свою оценку времени, что было, что не было — не мое это дело». Брускин даже стал писать — маленькие новеллки еврейские. Пивоваров тоже — «Тайный агент» или «наблюдатель». Брусиловский мне свою книгу подарил, но ее невозможно читать. Я читаю эмигрантскую литературу в основном, так что как-то неинтересно мне это все. Мы думаем, что делаем историю, а мы — тень этой истории. К тому же выясняется, что весь идеализм, который был в то время, испарился. И практически ничего не изменилось — границу пересекли, вот и все. «Конец прекрасной эпохи» — правильно у Бродского было написано.

Авангардисты 20-х по сути своей были богоборцами. В ваших работах четко прослеживается христианская символика.

Нужно внимательно почитать переписку Малевича с Гершензоном, который уж никакой не богоборец. А Малевич — абсолютно религиозный художник, только сектант. Может, хлыст — у них же иконы были геометрические. Без Бога-то в России ведь невозможно. Как бы они ни боролись с Богом, все были верующими. Это проблема культуры и культового сознания. Без Голгофы трудно быть артистом в России. Очень трудно.