Идеально другие. Художники о шестидесятых

Они покупали, потому что видели, что копейки стоит, — почему бы не повесить у себя? Дипломаты ведь меняли доллары на рубли, а рубль был дороже доллара, по официальному курсу стоил 60 копеек. Поэтому менять доллары на рубли было безумием, даже на черном рынке доллар стоил два рубля. А дипломаты не занимались спекуляцией, у них не было черных рублей. Было много всяких проходимцев, которые в фирмах работали, у которых были деньги, но они очень экономно относились. Мы ведь действительно жили очень бедно, 100 рублей были для нас месяц жизни. Поэтому, к сожалению, масса вещей очень важных разбежалась, разошлась и осела в каких-то квартирах на Западе. Не в больших коллекциях, а у каких-то дипломатов, которые здесь были шишками, а на Западе обычными чиновниками, живущими тихонько у себя в квартирах. А для нас иностранцы были марсиане. Привез бусы, позвякал и получил все, что хотел. Это очень трагическое время было — потеряли лучшие вещи лучших годов.

Как появлялись серьезные западные покупатели?

Дина Верни появилась у нас в первый раз в 70-м году. Я не знаю, какими критериями она руководствовалась, но эстетически всегда тяготела к модерну, ее интересы лежали там. У меня она отбирала в основном фигуративные вещи. Хотя любила и абстрактные пастели. Да и увозить она могла то, что умещалось в ее чемоданчике, — в основном графические листы. Правда, увезла дверь. Сделал я ее в 72-м году, а через год она организовала настоящую авантюру. Она очень хотела эту вещь. Я думаю, в основном потому, что у нее была ностальгия по России. Она очень любит Россию, в шесть лет уехала из Одессы. Она замечательная женщина, очень неравнодушна к жизни здесь, к судьбе художников и очень глубоко это всегда переживала. Я думаю, что ее больше всего привлекали социальные мотивы. Юмор Ильи по поводу коммуналок, вещи Булатова, соотносимые с советской реальностью. Когда она побывала у меня в мастерской и увидела эту дверь, на нее очень большое впечатление произвели звонки, ящики, одежда. Как я понял, на то, что там происходит с горизонтом, она не обратила внимания, для нее это не было так важно, а вот актуальная социальная фактура для нее была важна. И она сказала: «Я очень хочу эту вещь». Но как ее можно было вывезти? И она организовала совершенно авантюрную экспедицию: один журналист французский, Поль Торез, на машине поехал путешествовать по России. И в этот фургончик они поставили фанерный шкафчик, купленный в Париже. Когда переезжали в Бресте таможню, то в таможенной декларации написали, что было в машине. В том числе: «Платяной шкаф — один». А в шкафу висели пальто и прочее. И когда они уезжали назад, то тоже написали: «Шкаф — один». Фигуру мы разобрали, одежду сняли, просто они потом повторили этот манекен. И в машине стоял шкаф — покрашенный, дрянной, но шкаф. Вот так она его вывезла.

Дина приезжала часто?

В то время часто, до тех пор пока она не выпустила диск с тюремными песнями и стала персоной нон грата. Но я думаю, что это было не столько с диском связано. Они чихать хотели на эти диски, тем более на тюремные песни, эту эстетику они обожали — судя по Высоцкому, скажем. Она очень помогала Буковскому, который был в это время в тюрьме или в ссылке, а она дружила с его матерью и собирала для него посылки. За ней все время вился хвост, который она приводила, сама того не понимая. Хотя конспиратор она опытный, была в маки, сидела в тюрьме за то, что переводила через Пиренеи коммунистов и евреев, где ее зацапали и откуда ее вызволял Майоль. Один из учеников Майоля был знаменитый немецкий скульптор Арно Брекер, главный скульптор Рейха и любимец Гитлера. Во время войны он имел чин генерала, и, когда Дину арестовали, Майоль связался с этим генералом, который его боготворил и сказал: «Если ты не спасешь Дину, я тебя знать не хочу». Или что-то в этом духе. И тот сделал все, чтобы ее спасти. Приехали два офицера с какими-то бумагами, вошли в здание тюрьмы, вывели Дину, посадили в машину, довезли до демаркационной линии и выпустили. Но на своем хвосте она приводила гэбэшников ко всем нам. Ко мне, к Илье, к Булатову. У Эдика она не была. Мы просто выглядывали в окошко и видели черную «Волгу». После этого они перестали ее пускать.

Но пути художников и диссидентов пересекались и без нее.

Власти прекрасно знали до приезда Дины, чем мы занимались. И жучки стояли, и подсылали людей — мы ведь не знали, кто к нам приходит в мастерские. Ко мне вваливались компании каких-то странных людей, которые предлагали купить-продать иконы, все оглядывали. Потом я узнал, что это из местной милиции приходили переодетые, проверяли, чем я занимаюсь. Когда они входили и видели моих монстров, ящики и никаких следов икон, они понимали, что я — нормальный сумасшедший. Так что они знали все прекрасно. И досье у них были. Тем более что и в нашей среде были стукачи, как об этом стало потом известно.