Идеально другие. Художники о шестидесятых

Насколько важны были в то время коллективные обсуждения — у вас или у Кабакова в мастерской?

Кабаков, Васильев и я — эти контакты, дружеские и профессиональные, были чрезвычайно важны. У меня были и другие друзья, но здесь профессиональная дружба — делиться идеями, показывать работы, обсуждать их. Жизнь была так устроена, ориентирована на то, чтобы доказать, что нас просто нет. И в этом доказательстве участвовали самые прогрессивные и передовые наши искусствоведы — ни один человек не пришел ко мне в мастерскую, никогда ничего не посмотрел. Хотя у меня была репутация, известно, как Фальк ко мне относился, известно, как я учился, про меня никак нельзя было сказать, что я человек, который не умеет рисовать или абсолютная бездарность, ну никак! Казалось бы, ну посмотрите! Короче говоря, для того, чтобы как-то выжить в этой атмосфере, обсудить, сказать, что думаешь, — понятно, что не комплименты говорить, мы и собирались.

Июнь 2004, Париж

Алексей Львович Хвостенко

Алеша, вы начинали как график; затем, вместе с Михновым, стали делать спонтанные работы.

Разумеется, но Михнов сам подражал Поллоку в то время. И мы как-то сообща этим занимались. Но Михнов-Войтенко так и продолжал этим заниматься до конца своей жизни, а я ушел в сторону. Конечно, когда я был молодым человеком, увлекался всякими направлениями — и Поллоком, и поп-артистами. На выставке у Киры Сапгир было неизвестно что, были представлены и поп-артистские работы, и Поллок — солянка из разных стилей. Тем не менее я пытался все это объединить во что-то общее. Мне хотелось бы, чтобы эти работы звучали в одной струе. Но постепенно нашел свой собственный стиль и работаю в нем. Геореализм — стиль, который я изобрел, взял свое название, вернее, я ему дал название, от земли, в первую очередь как от первобытного хаоса, беспорядка — до геометрии, то есть абсолютного покоя и уравновешенности. И именно эти два начала, на мой взгляд, и создали тот стиль, который мне присущ в современных работах.

В коллажах?

Коллажи появились спонтанно. В Париже я работал в коммерческом искусстве, занимался рекламой, всякой прочей чепухой и из обрывков бумаги стал лепить какие-то маленькие штучки, и постепенно это вылилось в такие более большие формы. Когда я начинал все это делать, я был довольно бедным человеком, и мне казалось, что потратить пять франков на лист бумаги — очень дорого. Один друг сказал мне: «Когда ты получишь 500 франков за свою первую работу, тебе не будет казаться это дорого». Так и получилось — теперь мой коллаж стоит тыщу евро. И я не удивлюсь, если они когда-то будут стоить и дороже.

Как скульптор вы до сих пор занимаетесь абстракцией.

Основная моя работа — именно скульптура, а не графика. Скульптура — моя профессия. Графикой я занимаюсь постоянно, но для меня это пробежка, рывок к скульптуре. Скульптура мне позволяет осуществить большие формы, что я не смог бы сделать в графике. Скульптурой я зарабатываю себе на жизнь, это единственная возможность поддержать свои ресурсы и свое существование. Однажды я нашел человечков — один мой приятель открыл брошенный магазин, в котором была масса заготовок для игрушек, в том числе для человечка «Бэбифута», и отдал их мне. И я их постепенно использовал, сделал довольно много работ с ними, но мало-помалу они кончились. И начался другой период, без человечков. Сейчас принесли несколько фрагментов, которые я мог бы включить в свои скульптуры, — какие-то доски резные, коряги, я сам нашел несколько заржавленных железяк. Использую их со временем, когда найду себе место здесь, если, конечно, не буду возить их с собой взад-вперед. А может, и не использую. В Питере я еще не исследовал помойки, так же как и в Москве — здесь у меня нет еще мастерской. Надеюсь, что в Москве у меня рано или поздно образуется какая-то мастерская.

Вы как ренессансный человек — песни, стихи, спектакли, рисуете, лепите, пишете.

В первую очередь я считаю себя поэтом. Тема стихов и песен — абстрактно-лирическая, назвать сложно, лучше послушать. Стихи начались раньше. Но более-менее профессионально заниматься искусством я начал, конечно, как художник. Я увлекался и Поллоком, и поп-артом. Молодой человек всегда увлекается абсолютно разными вещами. Не знаю, кто я больше, поэт или художник? И то и другое, вместе взятое. Французы называют это artist complete, артист на все руки, ренессансный персонаж. Еще я занимаюсь театром как режиссер и пишу для театра пьесы. Для меня занятия всеми искусствами — совершенно одно и то же. Древние греки называли все, что делается в искусстве, «музыкой». Пластика, танец, театральная мизансцена, слово, записанное на бумаге, — для меня тоже музыка.