Идеально другие. Художники о шестидесятых

Был прецедент — выставки Михнова и Белкина. Галецкий сделал выставку в кинотеатре «Балтика». Я тоже подал заявление в Управление культуры, и мне пришел ответ: на ваш запрос предлагаем вам обратиться в ДК Крупской на предмет организации вашей выставки. ДК Крупской находился на проспекте Обуховской Обороны, где уже была выставка, и завезти работы я хотел прямо в Дом культуры, чтобы у меня принял худсовет. Но худсовет пришел ко мне домой — им по долгу службы всегда надо что-то забраковать. Француз пришел, говорит: «Да, искусствоведы уже на месте!» В мае 78-го года в ДК Крупской я выставил 32 живописные работы и 16 графических листов. Таких выставок было всего три: у Михнова, Белкина и у меня. Овчинников хотел сделать, но ему не дали в связи с праздниками. А в то время ты не мог просто рисовать: рисуешь — еще не значит, что ты труженик, ты должен был где-то служить.

Тунеядцев ссылали или давали год тюрьмы.

Вот я сейчас выправляю пенсию — мне нужно было все время работать где-то, иначе я был бы никем, ведь художником не считался. А если ты хотел устроиться, тебя заведомо устраивали куда тебе не надо. Я работал инженером немножко, затем техником по сигнализации, объекты сигнализировал, а потом переходил с работы на работу — был уборщиком в женском общежитии, садоводом. Так что книжка у меня длинная. Правда, есть там место, где пять лет непрерывного стажа, на двух работах сразу. Когда разрешили выставку, я нигде не работал и встречался в Москве с иностранцами. Тут меня вызвали к участковому: «Вам нужно срочно на работу!» — «А у меня сейчас выставка будет!» И показываю бумагу, говорю, что собираюсь поступить в оформительский комбинат. «Ну ладно, в течение двух месяцев». И я пошел к Владлену Гаврильчику, который работал на станции подмеса в Гривцовом переулке. Владлен Васильевич отправил меня к мастеру, так я устроился в «Теплоэнерго». Я закончил курсы операторов газовой котельной, получил диплом и три года работал на Гороховой улице, потом в ведомственной котельной на улице Герцена, вместе с художником и депутатом Юлием Рыбаковым. Тогда все работали сторожами и лифтерами, потом дали указание не преследовать художников и такая необходимость отпала.

Московские художники живо интересовались искусством 20-х годов. В Ленинграде, где геометрическая традиция оказалась прерванной, ты оказался в одиночестве.

Вообще, я больше интересовался московской школой. В Ленинграде я такого сообщества не нашел, хотя общался с близкими мне по духу Леоновым и Дышленко. Михнов был старше и имел тяжелый характер. А больше мне общаться было не с кем. Да и сейчас тоже. Поэтому меня в каком-то смысле считают московским художником, частью этого творческого пласта. Конечно, я дружу с Немухиным и Штейнбергом. По идеям мне ближе Юликов, Чуйков, Шелковский, Пригов, Орлов, Инфантэ, Колейчук, Леня Соков выдающийся художник. В Москве я участвовал в выставках «Лабиринт», «Научно-технический прогресс» на Кузнецком Мосту. Мне были интересны кинетисты. Нусберга я не знал, а с Колейчуком меня познакомил тот же Саша Леонов. Я участвовал в выставке «Крутится-вертится» в Киноцентре с Колейчуком, затем «Звук» в Музее Щусева. С Колейчуком я вообще в тесных отношениях, потому что мы понимаем друг друга и понимаем ситуацию, конъюнктуру, хоть это и не совсем верное слово. Но Колейчук, конечно, делает выставки под себя. Он придумывает квантово-стержневые скульптуры, потом играет на них, делает звук. Колейчук сделал в пространстве треугольник Пенроуза, а это лента Мёбиуса. Еще он хотел сделать выставку «Коллаж». У меня коллажей много, но не сложилось волей судьбы.

Ленинградское искусство было другое. Когда ты начинал, кто-то из питерских художников был тебе интересен?