Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

«Мы не ведём войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и сущность красного террора».

Но Мартыну, малограмотному сыну батрака, в детстве гонявшему деревенское стадо, чем он всегда гордился, восторженно аплодировали даже те, чью судьбу исходя из происхождения и образования он уже предопределил.

Дзержинский же вел войну с каждым врагом отдельно. Прекрасно понимал, что ошибок исключить нельзя. Но можно постараться создать условия для их искоренения. Да, время требует решительности. Да, оно не ждет. И промедление тоже убийственно. Но чекист должен быть уверен в своих выводах, в приговоре, а не подписывать их чохом. И он, Феликс, старался давать личный пример своим сотрудникам. Несмотря на всю загруженность, за десять дней середины сентября он сам рассмотрел дела в отношении 105 человек. Среди них были и убийцы, и контрреволюционеры, и саботажники. Сорок один был освобожден, семнадцать расстреляны, остальные приговорены к различным срокам заключения, либо их дела были направлены на доследование. Открытые и скрытые упреки в излишней идеалистичности, либеральности, пунктуальности, в недоверии собственным сотрудникам он устал опровергать, старался не замечать и не переживать по этому поводу. Старался, но получалось не всегда.

Когда вопрос об отъезде давно был решен, Центральный комитет вдруг в очередной раз решил обсудить вопрос о Всероссийской чрезвычайной комиссии и поручил Дзержинскому, покидавшему Москву уже через два дня, составить положение о ней. Как водится, была создана комиссия, в которую вошли представители ВЧК, наркоматов внутренних дел и юстиции. Ну, комиссия так комиссия. Но работать-то она будет уже без него! А его голова тоже будет работать, но без комиссии. «На хозяйстве» вновь остался Петерс.

Берлинский вокзал встретил сумрачной и какой-то полусонной нерасторопной суетой, совершенно нехарактерной для рациональной динамичности немецкого характера. Нет, праздношатающихся по-прежнему не было видно. Все заняты привычным делом. Но заняты как-то неохотно, механически. Ни улыбок, ни эмоций…

Перед самым отъездом Феликса ознакомили с последней шифровкой полпреда: «Смысл переживаемых событий укладывается в двух словах: армии нет. Есть толпа измученных людей, сдающихся в плен и бегущих с фронта… Парламентское министерство, предлагающее мир и принимающее все требования противника, может задержать вспышку революции: армия и народ, жаждущие мира, сразу успокоятся, как только прекратится война».

К сожалению, ни прямой телефонной, ни телеграфной связи у Иоффе пока не было, только диппочта с курьером. Это влияло на оперативность обмена информацией. Причем на правах старого соратника он помимо сухих обзоров для Наркомата иностранных дел постоянно посылал и личные письма Ленину, пространно высказывая свою точку зрения, споря, выступая за большую мягкость политики, что, естественно, не очень нравилось Чичерину.

Дзержинского предупредили – встретиться с Иоффе будет непросто, хотя и необходимо, за каждым сотрудником посольства практически постоянно идет слежка. Для этого заранее была придумана целая комбинация. Феликсу заказали номер на втором этаже небольшого отеля на тихой, мало примечательной Клостерштрассе. В начале второго часа пополудни мимо его окон пройдет Иоффе и заглянет в маленький цветочный магазин напротив. Если купленный им цветок будет красным, встреча переносится на следующий день. Если нет, то Дзержинский должен спуститься на улицу, зайти в расположенный неподалеку пивной подвальчик, заказать что-либо и ждать.

Что-что, а поезда в Германии ходят по расписанию независимо от войны или революции. Как неизменны во времени и обеды, скудость которых порой и являются причиной войн и революций. Ранним утром Феликс прибыл на вокзал и вслед за тем заселился в уютную гостиницу, название которой переводилось просто – «У каштана». За стойкой его радушно встретил сам хозяин Отто. Типичный розовощёкий бюргер, пивное брюшко которого едва сдерживали широкие подтяжки.