Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Так и сделали. Был пущен слух об Эрфурте и с более ранней датой. А на самом деле она прошла в столице 12–13 октября. В Берлине Феликсу удалось встретиться и с Вацлавом Менжинским, который в ранге советского консула вёл здесь переговоры о поставке германского угля в Петроград. От него он получил, пожалуй, более полную и объективную информацию о ситуации в Германии. Внешне выглядевший угрюмым и малообщительным, Вацлав обладал аналитическим умом, блестящим образованием, знанием многих языков и цепкой наблюдательностью.

После чего Феликса ждали Берн и встреча с семьей. В последний берлинский день он долго выбирал подарок сыну и остановился на конструкторе. Во-первых, немцы были большие мастера в этом, а во-вторых, он хотел вырастить сына созидателем, конструктором той новой жизни, за которую столько лет боролся и продолжает бороться его отец.

Но было в Швейцарии и ещё одно место, где не мог не побывать Феликс. Положил букет роз на могилу своей несостоявшейся невесты Юлии Гольдман, от постели которой не отходил когда-то всю последнюю неделю ни днем ни ночью. Она страшно мучилась, но до последнего не теряла сознания. Её взгляд и сейчас не угас в памяти.

В Берн Дзержинский и Аванесов приехали поздним вечером. Остановились в отеле неподалеку от вокзала. Едва бросив вещи, Феликс направился к семье. Двери дома, конечно, уже были закрыты, но в окнах виден свет. Швейцарцы после десяти часов традиционно запирают и ворота, и двери подъезда.

Чтобы не привлекать внимания стуком, Дзержинский решил прибегнуть к давнему их с Софьей условному сигналу – насвистыванию нескольких тактов из оперы Гуно «Фауст». Этой мелодией в такое вечернее время они пользовались восемь лет назад и в Берне, и в Цюрихе, и даже в Кракове. Не перепутаешь! И действительно, в окошке промелькнула тень, через минуту дверь распахнулась и супруга оказалась в его объятиях.

Оказывается, в русской миссии, где она работала, её предупредили, и они с сыном ждали его если не сегодня, то завтра. На столе был горячий ужин. Правда, Ясик уже спал. Отец полюбовался на него, поцеловал, но будить не стал. Перекусили, поговорили, и Феликс вернулся в отель.

Ф. Э. Дзержинский в Цюрихе. Февраль 1910 г.

[РГАСПИ]

А наутро случилась маленькая трагедия. Сын ждал знакомого отца, отца со стоявшей у них на столике фотографии семилетней давности. Мама рассказывала про его мягкие темно-золотистые волосы и удивительные глаза – серо-зеленые, внимательные и веселые. А пришедший был совсем другим – бритым, без бороды. Ясик расплакался, убежал и спрятался в своей комнате. На уговоры поддался только через полчаса, но затем уже не отходил от Феликса. И убедился, что глаза у него точно серо-зеленые и весёлые. Конечно, сыграл свою роль и подаренный конструктор.

Потом все втроем пошли гулять в город. Ясик повёл отца в свое любимое местечко, в зоопарк, где среди деревьев и цветочных клумб в глубокой яме обитали бурые медведи. Их тут называли русскими.

Но то ли перемена климата, то ли обманчивость погоды или инфекция сыграли свою роль, а скорее всего, и то и другое – в тот же день Феликс слег в постель с высокой температурой. Жена стала ухаживать за ним, и на третий день он уже почувствовал себя значительно лучше. Досадуя на потерянное время, Феликс предложил съездить всем на неделю в Южную Швейцарию. Там и климат здоровее, и виды превосходные!

Ф. Э. Дзержинский с женой Софьей Сигизмундовной и сыном Яном на отдыхе в Лугано в Швейцарии.

Октябрь 1918 г.

[РГАСПИ]

Софья договорилась об отпуске. Поехали поездом сначала в Люцерн, а переночевав там, в Лугано. Остановились в отеле на самом берегу озера с чудесным видом на него и на окружающие горы. На одну из них, Сан-Сальваторе, поднялись на фуникулере и долго стояли, очарованные альпийской степью и солнечной гладью озера далеко внизу.

Но даже в этот момент супруга заметила какую-то печаль в глазах Феликса и обеспокоенно спросила:

– Что-то не так?

– Да нет, все прекрасно. Просто иногда мне кажется, что я живу будто не свою жизнь.

– Ты имеешь в виду здесь, в Швейцарии?

– Да нет, – качнул он головой. – Как раз там, в России.

– Почему?

– Понимаешь, мне стали сниться чужие сны. Сны, в которых меня нет. Только какие-то незнакомые мне люди. Раньше такого не было… Временами кажется, что я живу в каком-то оцепенении, в какой-то душевной неподвижности, как бы жил как раз во сне. Как бы живую душу потерял… Будто если и вернусь к жизни, то буду как воскресший Елизар с такой вечно мертвой и умертвляющей всю жизнь вокруг душой…

Но тут же улыбнулся:

– Может, старость?.. – И обнял супругу.

Больше они на эту тему не заговаривали. Гуляли по прибрежному парку, катались на пароходе. Феликс учил сына гребле на лодке. Так бы и тянулась эта дивная семейная сказка…