Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Он, как и положено, решил не откладывая поехать в Совнарком, к Владимиру Ильичу. Но не застал. Пришлось просто оставить заявление: «Ввиду того, что я являюсь, несомненно, одним из главных свидетелей по делу об убийстве германского посланника графа Мирбаха, я не считаю для себя возможным оставаться больше во Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и пр. в качестве ее председателя, равно как и вообще принимать какое-либо участие в комиссии. Я прошу Совет Народных Комиссаров освободить меня от работ в комиссии».

При выходе из приемной его встретил Свердлов. Это не удивило – Яков постоянно перемещался из ВЦИК в Совнарком, затем в ЦК, где теперь заведовала секретариатом его жена. Это позволяло ему быть в курсе не только происходящего, но и грядущего. Он сразу уловил подавленное настроение Феликса, который, прохаживаясь с ним по залу заседаний, рассказывал о том, что и как происходило в штабе эсеров. Свердлов посочувствовал ему. А в ответ на вырвавшуюся у Дзержинского фразу: «Почему они меня не расстреляли? Жалко, что не расстреляли, это было бы полезно для революции!» – Яков рассмеялся, словно в приливе неожиданной нежности обнял его за плечи и своим замечательным басом произнес вполне достойную театральных подмостков фразу:

– Нет, дорогой Феликс, хорошо, очень хорошо, что они тебя не расстреляли. Ты еще немало поработаешь на пользу революции.

Глава 19 Лубянка с латышским акцентом

Предателей, провокаторов, лжецов Дзержинский люто ненавидел с детства. Бывало, и бивал таких пацанов. Ещё меньше жалости стал испытывать к таким людям позже, насмотревшись, сколько прекрасных, юных жизней, случалось, погублено их подлостью.

Все эти дни, пока шло следствие, пока допрашивали и его самого, брали образцы подписи, требовали письменных объяснений, чувство вины не покидало – как мог не увидеть, не разобраться, проявить излишнюю мягкость и доверчивость? Теперь-то многие слова и поступки недавних сотрудников выглядели совершенно в ином свете. Но задним умом все крепки…

Он написал заявление о сложении с себя обязанностей вовсе не под влиянием момента, а в искреннем убеждении, что не может далее находиться на этой работе. Ещё недавно Феликс уверенно возражал одному из товарищей, заявившему, что чекист по должности обязан никому не верить, даже себе самому. А теперь?

Вот что было не по нутру – так это отстранение от привычной массы дел, привычного ритма жизни. Его жизненные стрелки всегда обретали движение либо под гнетом душевных гирь, либо подчиняясь непрестанному маятнику окружающих событий. Сейчас он мог чаще бывать у сестры в Успенском переулке или на Петровке, где была маленькая квартирка, оформленная на старый партийный псевдоним Доманский.

А жизнь продолжалась. Успешно, уже без левых эсеров, завершился съезд Советов, принята первая Конституция республики, подтвержден статус Свердлова как официального главы государства… Создано первое в мире Министерство здравоохранения. Исполняющим должность народного комиссара назначен врач Семашко. 11 июля Совнарком впервые утвердил государственный бюджет…

На заседания в Кремль его, конечно, по-прежнему приглашали. Да он и сам выискивал любые дела, чтобы не чувствовать себя в непривычной роли наблюдателя и статиста. Если не был уполномочен что-то делать, то мог помогать, анализировать, советовать, консультировать, подсказывать. И к его опыту и авторитету многие по-прежнему обращались.

С Петерсом Дзержинский в эти дни практически не общался. Хотя кое-какие конкретные дела ещё продолжал вести, но при этом чаще всего обращался к возглавившему отдел по борьбе с контрреволюцией Николаю Скрыпнику, старому товарищу по сибирской ссылке, имевшему на счету арестов и побегов не меньше Феликса:

«Просматривая наши «дела», прихожу в ужас. Взять дело Рубиса. В этом деле материал богатейший, масса адресов выдающихся членов белой гвардии, писем и т. д. И ему не был по этому материалу задан ни один вопрос.

Прошу Вас предписать всем следователям, чтобы они арестованного опрашивали подробно обо всем, что имеется в материале, предварительно осмотрев его. Кроме того, должны быть выписаны все фамилии, адреса и указания о них, имеющиеся в материале. Кроме того, в делах кроме ордера должны быть сведения, почему данное лицо арестовано, кто именно указал адрес или что навело на подозрение».

С ним же делился и оперативной информацией от своих источников:

«Мною получены сведения через Богуславского (адреса у меня), что агенты англо-франц. получили поручение составить списки совет. служащих по категориям: 1) большевики 2) работающие честно 3) – «– из-за нужды 4) саботажники. Скоро должен приехать в качестве датского или норвежского курьера главный агент на этой работе. Необходимо принять меры».

Я. Петерс и Ф. Э. Дзержинский. 1919 г. [РГАСПИ]