Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

В танцзале нашли лежащим в крови Мирбаха. Он был ещё жив, но осмотр показал, что пуля прошла сзади через горло и вышла в области носа. Под одним из столов обнаружилось первое, невзорвавшееся, устройство – металлический шар, из которого выступал запальник в виде стеклянной трубки, наполненной кислотой. Убийцы скрылись через окно в палисадник, затем уехали на ожидавшем их автомобиле. В спешке они оставили на столе документы, свои фуражки и еще одну бомбу в портфеле.

Пока Дзержинский выяснял и уточнял все обстоятельства, в посольство прибыли Ленин и Свердлов. Холодно выразив официальные соболезнования сотрудникам, они прошли в комнату, где шло следствие.

Всего несколько часов назад в Большом театре Владимир Ильич в споре с оппонентами излучал энергию и уверенность. Теперь все изменилось. Таким серым и осунувшимся, почти растерянным Владимира Ильича Дзержинский не видел никогда. Он был выгодным фоном для взявшего на себя всю инициативу и власть энергичного Свердлова. И это, как показалось Дзержинскому, очень беспокоило Бонч-Бруевича.

Кратко доложив ситуацию, Феликс не удержался и сказал:

– Это такая провокация, на которую даже Азеф не был бы способен.

– Азефа уже нет, но среди эсеров у него немало достойных учеников, – то ли согласился, то ли предупредил Свердлов.

В этот момент в комнату буквально влетел Абрам Беленький:

– Отряд Попова восстал. Я видел там раненого Блюмкина и Андреева. Но ещё не знал, в чем дело…

– Как?! – воскликнул возмущенный Дзержинский. – Этого не может быть! Это ерунда! Я сейчас же поеду туда и разберусь, в чем дело, а заодно и заберу этих мерзавцев Блюмкина с Андреевым.

– Ни в коем случае вам туда ехать не надо, – возразил Бонч-Бруевич. – Попов тоже левый эсер. Вы только испортите дело!

– Да, ладно, это всё пустяки, – махнул рукой Свердлов, – стоит Феликсу приехать, и все будет в порядке.

– Да, да, я поеду к ним во что бы то ни стало, прямо сейчас! – горячился Феликс, подбадриваемый Свердловым.

Бонч-Бруевич предлагал не решать всё на ходу, вернуться всем в Кремль и оттуда принять надлежащие меры: уточнив ситуацию, вызвать войска, блокировать депутатов-эсеров в Большом театре.

Но Свердлов вовсе не выглядел встревоженным, уверенно и будто даже беспечно возражал, продолжая подогревать эмоции Дзержинского. А Ленин скорбно молчал.

Тогда Бонч-Бруевич отозвал его в сторону, чтобы обратить внимание, что разговор идет совсем не в деловых тонах и кончится это может весьма печально. С Дзержинским там может случиться все что угодно, а положение только еще больше осложнится.

– Но что делать? – развел руками Ленин. – Вы же видите, как они настаивают?

– Это просто от излишнего возбуждения, Владимир Ильич.

– Не забывайте, они оба члены ЦК и их мнения самостоятельны, – нашел спасительный аргумент председатель Совнаркома.

– Да, но здесь не заседание ЦК, не голосование, – мягко, однако настойчиво продолжал Владимир Дмитриевич. – И в таком случае это лишь мнения отдельных товарищей, а вас они определенно послушают.

Но Ленин явно пытался уклониться от личного решения:

– Это вряд ли.

Тогда Бонч-Бруевич зашёл с другой стороны:

– Они члены правительства и своей спешкой, своим необдуманным поступком могут поставить весь Совнарком в критически тяжелое положение.

Почувствовав, что это сработало, Бонч-Бруевич предложил свой план подавления мятежа:

– Надо усилить охрану Кремля и немедленно двинуть войска, окружить восставших и предложить им сдаться. Если не согласятся, открыть по ним артиллерийский огонь и расстрелять их всех. Одновременно занять верными войсками телефонную станцию и телеграф, вокзалы…

Ленин оживился, одобрительно закивал, но вновь вмешался Свердлов своим дьяконским баском:

– Да ничего этого не надо. Мы и так в два счета всех успокоим. Что, собственно, случилось? Ничего!

Тут уже потерял самообладание Бонч-Бруевич.

– Как ни-че-го? Войсковая часть В-Ч-К, – произнес он по слогам с явным ударением на «ВЧК», – восстала! Восстала в центре столицы!

А Свердлов тем же спокойным, почти насмешливым тоном продолжал гнуть свою линию:

– Ну, какое это восстание? Стоит только появиться там Дзержинскому, и все успокоится. Ты, Феликс, поезжай туда и сразу телефонируй нам. А уж после разберемся.

– Я еду, – крикнул Дзержинский и почти бегом ринулся к ожидавшим его у автомобиля Беленькому, Хрусталеву и Трепалову.

Только пять дней назад Дзержинский отправил телеграмму всем губчека:

«Ввиду новой волны восстаний, являющихся продуктом меньшевистской и левоэсеровской агитации, учредить самый строгий надзор за этими партиями, забирать заложников из ихней среды, устно заявлять, что они отвечают своей головой. Отречению лев. эсеров не верить».

А началось все здесь, в Москве, у него под боком, в ВЧК.

Путь к большому белому особняку в Трехсвятительском переулке, где располагался отряд Попова, занял полчаса. Феликс и его товарищи уверенным шагом миновали опешивший внешний караул, вошли внутрь, оставив автомобиль с шофером ждать у подъезда. Дежурный в вестибюле вскочил и вытаращил глаза.

– Где Блюмкин? – отрывисто спросил Дзержинский.