Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Хотя были и трезвые головы. Мудрая графиня Мария Нессельроде (урожденная Гурьева) писала: «Все эти люди, которые желают его, станут проливать горькие слезы». Командир гвардейской бригады генерал-майор Сергей Шипов (член Союза благоденствия) вообще называл Константина «злым варваром». Появление же в Зимнем дворце какой-то пани Грудзинской вообще воспринималась как катастрофа среди вынужденных делать ей реверансы дам-Рюриковичей.

Литератор Фаддей Булгарин на вопрос «А что, если император (имелся в виду Константин. – Авт.) вдруг явится?» ответил: «Как ему явиться, тень мадам Араужо остановит его на заставе».

В любом случае в принятии трона Константином значительная часть заговорщиков соглашалась, что их активные действия теперь теряют смысл и надо законсервировать или даже распустить тайные общества и ждать лучших времен (назывались сроки от 3 до 10 лет «консервации»). Пока же набирать новых членов, «действуя сколь можно осторожнее, стараясь года в два или три занять значительнейшие места в гвардейских полках». Предполагалось, что Константина можно будет просто убедить в необходимости введения конституции в империи.

Фактически 27 ноября в империи произошел инспирированный высшим генералитетом государственный переворот, при котором воля покойного императора была просто спущена в клозет, а новым царем стал тот, кто более всего устраивал гвардейцев. По мнению Трубецкого, Милорадович «был тогда единственным действующим лицом и распорядителем всего с самого начала и до конца, сохранив присутствие духа, хладнокровную и твердую деятельность. Он был единственным виновником присяги законному наследнику и устранения духовной покойного государя». Иными словами, Милорадович уже посчитал себя князем Пожарским, дарующим корону тому, кого считал наиболее выгодным для себя.

Госсовет и Сенат присягнул, но борьба за власть двух придворных группировок на этом не заканчивалась, она лишь начиналась. Военные жаждали Константина, высшие круги – Николая. Как писал Трубецкой, «надеялись, что при нем двор возвысится, что придворная служба получит опять прежний почет и выйдет из того ничтожества, в котором была при покойном государе и в которое еще бы более погрузилась при Константине».

Теперь все зависело от позиции самого цесаревича.

Коронный гетман

Николай был уже отнюдь не мальчишкой – 29 лет, возраст вполне «престольный». Даже учитывая то, что к управлению его никто не готовил, скорее, наоборот. Но в критической ситуации он знал, что делать. Понятно, что он лукавил насчет «никакая сила не заставит», имея за спиной бывших и, возможно, будущих цареубийц.

В Варшаву в тот же день улетел фельдъегерь с письмом великого князя, умоляющего брата лично прибыть в столицу и подтвердить свое отречение (один из посланных был известен в столице как карточный шулер, что вызвало волну анекдотов в свете). Иначе не поверят.

«Дорогой Константин! Предстаю пред моим государем, с присягою, которой я ему обязан и которую уже принес ему, так же, как и все, меня окружающие, в церкви, в тот самый момент, когда обрушилось на нас самое ужасное из всех несчастий. Как состражду я вам! Как несчастны мы все! Бога ради, не покидайте нас и не оставляйте нас одних!

Ваш брат, ваш верный на жизнь и на смерть подданный Николай».

Начал более спокойно взвешивать свои силы. В гвардии можно было рассчитывать только на своих малочисленных друзей – командующего гвардейской кирасирской дивизией (Кавалергардский и Конный полки) генерал-адъютант Александр Бенкендорф, командующий лейб-гвардии Конным полком генерал-адъютант Алексей Орлов, командир лейб-гвардии Гусарского полка и 2-й бригады легкой кавалерии генерал от кавалерии Василий Левашов. Однако гусары стояли в Павловске, егеря – в Новгороде. Но время их подтянуть еще было. Иными словами, почти вся пехота была за Милорадовича (сиречь за Константина), почти вся кавалерия – за Николая. Не будем забывать все же лейб-гвардии Саперного батальона полковника Александра Геруа, лично преданного великому князю. Однако в царстве Польском стояла самая боеспособная армия, преданная именно цесаревичу.

Константин же задумался, также взвешивая баланс сил. Точных данных об этом нет, но можно не сомневаться, что со своей стороны Милорадович и К° отправили ему своих гонцов с уверением, что «путь свободен». Гвардия фактически за шиворот тащила цесаревича на трон предков. Соблазн был велик. Настолько велик, что он вообще отказался принимать гонцов от Николая.