Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Последнее сыграло роковую роль в жизни русского министра-резидента (посла) в Тегеране, знаменитого поэта Александра Грибоедова. Он слишком активно взялся за переселение армян, вскрывая многочисленные злоупотребления персидских чиновников, не желавших раскрывать их места жительства, что вызвал против себя всплеск ненависти. В Тегеране умели эти всплески оборачивать в нужное русло. 30 января 1829 года подогретая муллами (уже без слонов) толпа ворвалась на территорию русской миссии в Тегеране. Из 37 членов миссии лишь 15 были военными, которые около часа выдерживали штурм разъяренной толпы, навалив вокруг себя около 80 трупов. Выскочивший с саблей Грибоедов даже не успел ею как следует махнуть – острый камень в висок свалил его наземь. Силы были неравны, и вскоре все 37 русских и армян пали под натиском неистовства толпы. Труп Грибоедова потом смогли опознать лишь по следу на кисти левой руки, оставленному в результате дуэли с незабвенным Якубовичем.

Неистовство, конечно, хорошо, но на Араксе стоит победоносная русская армия, которой пара пустяков перемахнуть через уже разоренный ею же Южный Азербайджан и разобраться с муллами в самой столице Персии. Фетх Али-шах это понимал и срочно выслал в Петербург с нижайшими пардонами младшего сына Хозрефа-мирзу, оценив голову поэта в один из самых крупных алмазов на свете весом в 88,7 карата, который висел в свое время над троном Великих Моголов. Он и получил имя «Шах». О несчастной судьбе посла было забыто.

Однако старая мечта Николая все еще не была осуществлена. Как истинный наследник Петра Великого, он хотел лично поучаствовать в войне (кто ж ему теперь запретит) и побывать на реальном театре боевых действий. Для этого нужна была еще одна война. Благо, по выражению лихого гусара генерала Якова Кульнева, «за что люблю Россию-матушку, что в каком-нибудь ее углу да постоянно воюют».

Николай, в отличие от брата, занял более активную позицию по отношению к защите единоверных греков от турецкой резни (в ходе показательной мясорубки на острове Хиос из 155-тысячного населения осталось лишь 2 тысячи. Остальных либо утопили в крови, либо продали в рабство. Именно эпическое полотно француза Эжена Делакруа «Резня на Хиосе» лучше всяких политиков настроила общественное мнение Европы против турок) и открыто выступил с предупреждением Порте о том, что Россия не намерена спокойно смотреть на агрессию османов против вольнолюбивых эллинов. Предупреждение было отнюдь не голословное – в 1827 году Россия, Англия и Франция подписали Лондонскую конвенцию о предоставлении Греции автономии в составе Османской империи. В Стамбуле на это ответили лишь проклятиями на головы всего греко – фильского триумфирата и отказом признавать конвенцию. Однако время шутить кончилось, к греческому Пелопоннесу отправилась соединенная эскадра союзников под командованием вице-адмирала Эдварда Кодрингтона, в составе которой были восемь русских линкоров и фрегатов. В Лондоне сэра Эдварда инструктировали, что надо лишь провести демонстрацию силы и не ослаблять турок, которые еще очень могут пригодиться для того, чтобы ослаблять русских. Но эти странные славяне контр-адмирала Логина Гейдена в Наваринской бухте на флагманском «Азове» (командир – 29-летний первооткрыватель Антарктиды капитан 1-го ранга Михаил Лазарев), увидев, как турки режут двух парламентеров, вдруг поставили паруса и рванули в самый центр турецко-египетской эскадры капудан-паши Мухаррем-Бея, прямо под жерла орудий береговых батарей. Русский флагман сцепился сразу с пятью фрегатами и за пару часов утопил два из них и корвет, сжег третий фрегат Тагира-паши, заставил выброситься на мель 80-пушечный линкор и пустил ко дну флагмана Мухаррем-Бея. Свирепствовавшего полярника поддержали «Гангут», «Иезекииль» и «Александр Невский», по правому флангу турок утюгами прошлись фрегаты «Проворный», «Константин», «Елена» и «Кастор». Союзники только успевали за славянами.

Когда дым над бухтой рассеялся, в центре гордо реял Андреевский флаг «Азова», представлявшего собой решето – 153 пробоины, из них 7 ниже ватерлинии. Однако флаг реял, а все вокруг горело, и плавали дрова вместо вражеского флота. Получите за родную Элладу!

Оглохшему от канонады каперангу тут же присвоили контр-адмирала, обалдевшие союзники примчались с орденами (греческий – «Командорский крест Спасителя», английский – Бани, французский – Святого Людовика). Куда вешать кормовой Георгиевский флаг на «Азов», пришлось долго думать – корма представляла собой жалкое зрелище, как будто ее грыз гигантский жук-древоточец. На баке с ног валились от усталости 25-летний лейтенант Паша Нахимов, 21-летний мичман Володя Корнилов и его 18-летний тезка гардемарин Истомин. Кто выжил на «Азове» – все вошли в легенду русского флота.

В легенду вошли и слова английского короля Георга IV, награждающего командующего эскадрой Кодрингтона: «Я награждаю его орденом, в то время как ему следовало бы отрубить голову». Ну да ладно, скупердяю Георгу простительно – он и короновался-то короной, взятой напрокат у ювелира Рэндалла.