Император Святой Руси

Характерно для учения князя Андрея Михайловича почерпнутое из трудов Иоанна Дамаскина почтительное сочетание категорий достоинства (сана) и мыслительной способности души (душевный сан мысли). Разумная мысль направлена на благо, которое является целью благородного и любого благого человека, а полнота благих помыслов приравнена к благодатям, которые уподоблены дарованиям, свидетельствующим о дарах Духа. К словам «Повести о Варлааме и Иоасафе» о благодатях Курбский предлагает глоссу, возводящую идею благодатей с Божественным воздаянием. Показательно, что в этом отрывке звучат те же слова, которые в «Истории» Курбского заимствованы из Цицерона по одному из итальянских изданий:

Сиа убо истѣнии вѣтра на аере дыхающаго суть немощнѣйше, их же мала и прежде малых благодать и не благодать, но блазнь и прелесть мирские злости, их же любити весма, ненавидети же паче от сердца научени есмо. И есть поистинне ненавидим сей мир и небрегом. Елико бо дарует кто другом своим со гнѣвом, паки восхищает, нагии же паки от всего блага и срамом облеченным, всѣм облежащим тяжек во вѣчную посылает скорбь. Которых нынѣ возносит, тѣх абие послѣднею нищетою смиряет, в подножие их полагает, в радость врагом их, таковое убо благодатие его, таковы сут дарованиа [глосса: мздовоздаяние]. Враг бо ест другом своим и супостат всѣм творящим волю его. Низревает злѣ гонящихся за ним и силу прерывает [глосса: разтерзает] уповающим на него. Совѣты полагающе с безумными и обѣты ложные им обещавающе, да точию тѣм привлечет их к собѣ, не разумив сам, и ложь показуется, ничтоже им исполняюще, еже был обещал[1313].

Этот отрывок повести (фрагмент ответа Варлаама Иоасафу), вошедшей в состав тома «Иоанн Дамаскин», показывает тесное единство между данным томом, «Историей» и Третьим посланием Ивану Грозному князя Андрея Курбского. Некоторые категории из его тезауруса здесь переплетены между собой и образуют целостную установку. Инок Варлаам показывает царевичу Иоасафу, что царства мимолетны и рушатся от малейшего дуновения ветра. Причины падения царств здесь напоминают слова «Истории» Курбского о причинах крушения Избранной рады и превращения царя Ивана в угнетателя для своего царства, республики и всего христианства. Поговорка враг бо есть другом своим, наряду с идеей о злых советниках как заразных прыщах, прослеживается в творчестве Курбского в различных формах и отвечает его этической доктрине о республике как общем деле мудрых друзей, противостоящем тирании самодержавного правителя, окруженного безумными и лукавыми шептунами и товарищами трапез. Единовластие для Курбского – проявление прежде всего неразумия. Его истоки в неумении противостоять соблазнам, тогда как его рациональная недопустимость заключается в том, что единовластный правитель оказывается уединенным воином. Курбский толкует единоборитель как уединенный, подразумевая одиночество в праведном деле, «еже неискусным и страшливым приключается»[1314].

Благо благодаря лексеме благолепие связано с пристойностью, которая, в свою очередь, с одной стороны, связана с великолепием и пригожестью, с другой – с чинами. В то же время благо через ублажение напрямую связано с лексемами и этическими представлениями о кротости, смирении, тихости. При этом как думы (то есть советы, рады) соединяют политическую этику с общей доктриной церкви как Совета, так и силы сочетаются в глоссах с идеей свободного произволения и избавления, а следовательно, напрямую адресуют этику в область мироустройства и душеспасения. При этом произволение напрямую привязано одной глоссой из тома «Иоанн Дамаскин» с усуждением, которое входит в обильный кластер судебно-политических лексем. Все названные связки напрямую заявлены в глоссах к переводным томам и отвечают взглядам автора в «Истории о князя великого московского делех».