Император Святой Руси

Наконец, обнаруживаются параллели и служебным частям речи, которые Курбский и его сотрудники глоссируют в своих переводных томах: ту/здѣ, камо/гдѣ, то/сие, або/или, еда/али, понеже/ибо, про то / сего ради, а так / а сего ради, а так / а сице, тогды/убо, тогда / а сего ради, то есть / сиречь, до того / к тому, что/еже, который/яже, кои/яже, над/паче и т. д. Этими глоссами испещрены поля всех книг из волынской мастерской князя-эмигранта. Они ничем не примечательны с точки зрения диалектики и этики, но важны как часть задуманного князем тривиума и как необходимые элементы риторики и логики, задуманных как неотъемлемая часть православного просвещения. Подсчеты показали, что логических связок, построенных на местоимениях и иных обозначениях причинно-следственных связей, в «Истории» Курбского примерно в два раза больше, чем в современной ему московской официальной летописи.

Общий вывод, сделанный на основе анализа словоупотребления, распространяется на весь комплекс известной ныне словарной работы князя А. М. Курбского. Глоссы выполняли в его сочинениях и переводах в своем роде функцию ключей, связывающих переводы и его основные идеи. Обратимость значительного числа лексических единиц в качестве принятого в тексте варианта и глоссы к нему говорит о том, что глоссы в чистовых томах не призваны были решать стилистические или переводческие задачи. Они выстраивали синонимию в тех лексемах, которые приобретали в системе взглядов Курбского терминологическое значение. Однако сам подбор иноязычных параллелей показывал, что именно в этой системе для автора было важно достичь взаимопонимания со своими секретарями, слушателями и потенциальными читателями.

Судя по обилию и многоликости переводных лексических комплексов, восстанавливаемых на основе глосс и бытования их лексических единиц в текстах Курбского, было бы точнее во многих случаях говорить не о поиске словарных соответствий, а о понятийной работе, нацеленной на подбор наиболее удачного соответствия из книжного «словенского» языка и обоих русских – московского и рутенского.

Расширение круга изучаемых глосс из книгописной мастерской Курбского могло бы позволить более полно связать лексическую работу с мировоззренческой и дополнить и наши знания о системе взглядов московского эмигранта. Например, до сих пор при изучении политических взглядов не обращали внимания на корреляции между республиканскими и имперскими лексемами, учение Курбского о дарах Святого Духа отражено в глоссах (например, в лексической паре харизма/дар), а представления о роли православия в мирном просвещении (ср.: епифания) языческих народов связано и с частотой этнической лексики, и с неоднократным обращением в глоссах к переводным томам и Сборнике Курбского к образу просветительской лампады, освещающей тьму (лампада / светило / свеща великая)[1322].

Установленный круг смыслообразующих лексем и связанных с ними герменевтических полей может быть проиллюстрирован примерами, которые князь Андрей Курбский в своей «Истории» удостоверил общим мнением и своими собственными впечатлениями.

В заключительной похвале своему духовному отцу Феодориту Кольскому князь Андрей Михайлович приводит связный ряд лексем, напрямую восходящих к ученому тезаурусу, многообразно проявленному в парных глоссах. Учитель преодолевает телесные препоны, чтобы получить невещественные достоинства и, подобно апостолу, прославиться воздухоплавательным хождением. Его отличали тихость и кротость, наказания премудрые и взущения предивные и т. д., все необходимое, чтобы учительствовать священными поучениями. Своими наставлениями Феодорит целил даже самые гнилые и неисцелимые раны, которые, подобно обыкновениям, которые за много лет от молодости (или из‑за порочной сладости) утверждаются в человеческой душе и врастают в естество человека. Ветхие гнусности и нечистые злости подвижник умел очищать и просвещать, возвращая человека к Богу покаянием и слезами и запрещая самим дьяволам силой Святого Духа: