Император Святой Руси

Первое послание царя от 29 июня начинается с недовольства по поводу того, как было принято королем посольство Пушкина. Раздражение Ивана Грозного было вызвано тем, что король отказался от мирных предложений, учитывавших и перспективу раздела Ливонии, и занятые королем владения самого же царя. С этого и началась эпистолярная дуэль: царь перечисляет свои уступки, приводит исторические примеры, убеждает оппонента здравым смыслом, – все это чтобы убедить его отказаться от своего «безмерья», прийти на «меру» и остановить кровопролитие («узнаешъся и безъмеръе (М: безмире) отставиш, и на меру сойдеш»)[1346]. Царь знает, что войско Батория уже движется к границам его государства, и приводит в ультимативной форме свои прежние попытки договориться, возлагая всю вину за надвигающееся кровопролитие на своего противника.

Ответ Стефана Батория погружен в стихию публичного чтения. Его письмо – это коллективный вызов московской власти как таковой. Оно многословно и с первых же строк наполнено многократными инвективами. Оскорбительные эпитеты рассыпаны во множестве[1347].

Один из главных упреков короля в адрес царя состоит в том, что тот отказывается выходить с ним на бой и не защищает своих подданных. Это обвинение звучит в письме погромно. Король выхолащивает образ двуглавого орла, уничижительно сравнивая его с пекущейся о своих птенцах курицей:

И бедная кокош перед ястребом и орлом (М: горлом) птенца своя крылами своими окрываеть. А ты, орле о двух головах, бо ся так печатаеш, – хороняешъся, а не толко зраду, але и крывопрысяжъству (М: кривоприсяжъству; П: кривоприсяжство) сам крывопрысяжъцо!..[1348]

Эта ироническая эскапада нацелена как в символы государственной власти, так и в имперское наследие, которым кичился царь. Двуглавый орел был символом не только российской правящей династии, но и империи Палеологов, и Священной Римской империи. Стефан Баторий последовательно отстаивал свой статус избранного монарха, считая себя подлинным наследником Римской республики, в отличие от тиранов, претендующих на господство над миром, а на самом деле уподобляющихся фараонам, иудейским неправедным царям и узурпаторам.

Список инвектив в письме короля говорит о том, что современники Ивана Грозного находили в его эпистолярных манерах не стилистическое своеобразие, а повод для словесной эскалации полемики. Перед нами не особенность литературного дара, а череда дипломатических диверсий, на которые следуют не всегда симметричные ответные эскапады. Было бы логично предположить, что высказывания царя масштаба Первого послания Курбскому 1564 г. и июньского письма Стефану Баторию 1581 г. звучали хоть как-то публично. Однако подобные предположения в обоих случаях опираются лишь на совпадения речевых оборотов в ряде посланий Ивана Грозного и не опираются ни на какие данные о подобных декламациях в России. Царь при помощи своих «кусательных» речей не «общался с народом» и не бравировал, а пользовался ими для унижения своих оппонентов.

Король берется за непростую задачу, но именно в ней весь смысл его начинания. Он доказывает противнику, что действительно избран на Королевство Польское и Великое княжество Литовское, но не как безродный шляхтич, а как достойный своих престолов хорошо образованный воин-политик из благородного княжеского рода. На этом строится череда обвинений в адрес царя. «Московит» допустил непозволительные непристойности в отношении королевского «маестата» (суверенитета), принял не как полагается послов Речи Посполитой в 1577–1578 гг., нарушил свои же договоренности с Великим княжеством Литовским и с предшественниками короля, вместо договора с новым королем вторгся в Ливонию, прикрывает свои амбиции ложными и для всего мира смехотворными экскурсами в прошлое и величает себя величайшим правителем на свете, зарвавшись в самовосхвалениях, а сам ведет себя как обычный тиран, супротивный воли Бога узурпатор и насильник, от которого бегут даже его подданные. Достигая своей цели, авторы послания выдерживают лишь самый общий план из послания царя от 29 июня, направляя основные удары в те вопросы, которые для царя нередко не являются первоочередными. Король ведет справедливую войну, воздавая за все эти унижения, но в значительной степени и не поэтому, а по причинам, которые высказаны explicite в письме царя: его заявления несут опасность не только королевскому «маестату», но и суверенитету Речи Посполитой (в частности, Жмуди), королевских ленов (Ливонии и Пруссии) и всей Европе.