Император Святой Руси

В практике московской дипломатии, как уже неоднократно говорилось в этой книге, в ход шли самые разнообразные, иногда противоречивые и намеренно рассогласованные идеи. Покровительство было прежде всего не теоретической формой, а инструментом посольского дискурса. Отношения России с Речью Посполитой к концу XVII в. выстраивались уже много лет на принципах соблюдения Вечного мира 1686 г. и балансе протекционных отношений на спорных территориях. За год до Вечного мира, в феврале 1685 г. конституция сейма подтвердила королевское покровительство («в отцовскую принимаю протекцию») над «всеми казаками низовыми и украинными»[1498]. Отцовская протекция Яна III Собеского не имеет отношения ни к религиозно-пастырским амбициям короля, ни к теоретическому наследию Гуго Гроция и Самуэля Пуфендорфа. Когда царь Петр Алексеевич использовал сходную риторику в применении к землям Украины, Речи Посполитой, Сибири, Средней Азии, к народам и народу России, он ориентировался также не столько на доктринальные конвенции, сколько на институт властного покровительства. Себя и Пруссию царь считал покровителями «Польской» республики, как и Греческого государства («Грецкого империя»), которое «под турецкое иго пришло». Как следует из «Введения в гисторию европейскую» Самуэля Пуфендорфа, переведенного Гавриилом Бужинским (изд. – 1718 и 1723 гг.), значения лат. res publica и imperium пересекались[1499]. В окружении царя труды Пуфендорфа получили распространение и могли влиять на самосознание вышей знати, дополняя прямые сообщения из европейских стран о взаимодействии монархов с представительными учреждениями[1500]. Но известен, и переведен около 1720 г. в кружке князя Д. М. Голицына, был трактат Джона Локка «О государственном правлении»[1501]. Идеи законного легитимного управления, опирающегося на согласие и всенародную солидарность и разделение взаимно контролирующих властей, далеко уходили от планов царя Петра Алексеевича, но он и не должен был следовать буквально рецептам прочитанного им самим и в его окружении.

Доктрина договорных отношений при возникновении государства не препятствовала монархическому самосознанию – смена политического устройства по модели, осознанно выбранной Петром I к концу Северной войны, не предполагала ни введения демократии, ни пересмотра преемственности с Россией Ивана Грозного. Выбор пал на доктрину суверенного договорного государства-империи как не-царства и не-республики. Называя Грецию империей, царь Петр Алексеевич подразумевал политическое устройство и территориальный государственный суверенитет, нарушенный, по его мнению, турецкими варварами-тиранами. Речь идет в данном случае не о полисной Греции, а о Византийской империи, к чьей истории в своих воззваниях и публичных выступлениях Петр I неоднократно обращался.

За этими действиями напрасно было бы искать любовь к республикам и ненависть к тирании. Манипуляции политическими формами в дипломатии были хорошо освоенным приемом. Царь последовательно поддерживал «постоянную дружбу» с Речью Посполитой, вмешиваясь в избирательную кампанию Речи Посполитой в 1697 г., призывал к восстанию Черногорию, Грецию и другие народы Османской империи, сокрушая «варваров» и их «тиранство поганское» накануне Прутского похода 1711 г., главного поставщика оружия в Россию Республику Соединенных Провинций опекал в отношениях с Францией, Мекленбург с 1714 г. – защищал от Ганновера и Англии, где с этого года правил представитель Ганноверской династии Георг I. Тирания представляет для царя Петра Алексеевича едва ли не единый заговор стран, враждебных России. Турки были в сговоре с Карлом XII, сторонник Франции Станислав Лещинский покушался на украинские владения России и Молдавию, как раньше во время гражданской войны в Великом княжестве Литовском Сапеги поддерживали Швецию (у царя, как ранее неоднократно у его предшественников, возникал на этом этапе план присоединения Великого княжества к России).

Все известные Петру I европейские условно суверенные республики, то есть Соединенные Провинции, Венеция и Речь Посполитая, были под особым покровительством российской высшей власти. Две из них, образцы малых по размеру государств, – Соединенные Провинции и Венецию, царь лично стремился посетить, посылал туда на учебу своих подданных, поддерживал с ними дипломатические и коммерческие отношения.