Император Святой Руси

Характерно непризнание казаков в качестве участников событий Смутного времени в церемониальных памятниках эпохи царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. Если вспомнить уже обсуждавшуюся в этой работе «Книгу об избрании на царство Михаила Федоровича» 1673 г., то в ней казаки не упоминаются не только как избиратели на Земском соборе 1613 г., но и как воины в предшествующие годы. Вооружение народа рассматривается как Смута и результат происков заграничных сил, приведших на трон под именем царя Дмитрия Ивановича самозванцев. Ни Лжедмитрий I не был убит народом («убийством скончася»), ни царь Василий Иванович (Шуйский) не был им избран («царствия же Российскаго скипетр прият»). Единого народа в этот момент как будто не стало вовсе, дьявол погрузил страну в кровавые распри:

…отцы на чада оружия воздвигоша, сынове же отцем мечь подложиша, и всюду вопль и убийства, кровей течение, яко рѣки проливашеся[1629]

.

Оружие в руках людей в 1606 г. вызывает прямую параллель со смутой и внутренними распрями. Однако этот след подводит к событиям 1610 г., когда разоружение москвичей иноземным гарнизоном Кремля было воспринято как своевольное бесчинство. Изъятие оружия названо в числе преступлений, несмотря на то что это решение представлено как результат добровольного «безумного» согласия москвичей и многих других городов России:

Во царствующем же градѣ Москвѣ вси страха ради гетмана Станислава Желковскаго и прочее полское и литовское воинство в любовь возприяша и своя разорителя, яко блюстителя граду безумно поставиша, и грады тому отверзоша и себе в повиновение даша. Тии же видѣвше, яко желание свое получиша, и всяку власть от боляр и от прочих чиновников отемша, и на ся возприяша, и блюстители граду своя учиниша, и оружие от всѣх отяша

, и мущих хлѣб гладствовати оставиша, сами же кровьми тѣх насыщахуся, и нуждаху всѣх тѣх прелести обратити, и обще с ними быти[1630].

Перевооружение городов и народа – законный шаг на фоне подобных запретов. С точки зрения ротмистров и «всего рыцарства» кремлевского гарнизона в конце сентября 1612 г., против них воюют не ополчения «всей земли», а «шпыни и блинники», в принципе не имеющие права на ношение оружия:

Мы же не закроем от вас стен, – отвечают полковники Юзеф Будзилло и его соратники к князю Дмитрию Пожарскому в ответ на его ультиматум, – добывайте их, если они вам нужны, а напрасно царской земли шпынями и блинниками не пустошите! Лучше ты, Пожарский, отпусти к сохам своих ратных людей

! Пусть хлоп по-прежнему возделывает землю, поп пусть ведает церковь, Кузьмы пусть занимаются своей торговлей, царству тогда лучше будет, нежели теперь при твоем управлении, которое направляешь ты к окончательной гибели[1631].

Командование Кремля видит своей обязанностью защищать «царскую землю» (то есть владения царя Владислава Жигимонтовича) от повстанцев, чье «управление» грозит стране еще большим и полным разорением.

В восприятии событий 1610–1612 гг., предшествующих воцарению Михаила Романова, после его воцарения утверждается взгляд, согласно которому кровопролитные гражданские распри 1606–1610 гг. были вызваны происками дьявола, однако разоружение людей польским гарнизоном Кремля и боярами с целью остановить эти распри было незаконно, что означало, в свою очередь, законность избрания царя Михаила Федоровича воинами и вновь вооружившимся всем народом. Из истории в конце рассказа о венчании Первого Романова незаметно исчезают и вооруженные люди, и их участие в избрании царя[1632].