Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Ричарда Саклера на заседаниях совета отличала непредсказуемость поведения. Он часто игнорировал выступающих, настолько сосредоточиваясь на работе в компьютере, что Джонатан порой рявкал: «Ричард, вылезай из компьютера! Убери его!» Если Мортимер-младший более всего увлекался финансовыми частностями любых вопросов из повестки, то Ричарда больше интересовали научные аспекты. «Он задает вопрос, – вспоминал один из руководителей, который иногда присутствовал на заседаниях совета. – И, если ты на него отвечаешь, он задает следующий. А если отвечаешь и на него, то задает новый. И продолжает в том же духе, пока не доберется до вопроса, на который ты не можешь ответить, и тогда он – победитель. Потому что он тут самый умный. Он задаст и сотню вопросов, если надо, чтобы добраться до того, на который ты не ответишь». Затем, продолжал этот руководитель, «если Ричард находит свой заковыристый вопрос, то Кэти не может не влезть со своим». Кэти, по словам этого сотрудника, всегда норовила обставить Ричарда. Но пренебрежительного отношения Ричарда ей ни разу не удалось поколебать. «Было такое ощущение, будто заседания совета проводились в основном для того, чтобы каждая из ветвей семьи пыталась доказать другой, что она умнее».

Проблемой, на взгляд Джонатана Саклера, было то, что существовало две фракции – «лагерь Мортимера»[1658] и «лагерь Рэймонда», и эти фракции начали отражать «дисфункциональные отношения» между самими братьями. «Мы унаследовали их и в какой-то мере воплощали в своей собственной повседневности», – считал он.

Как правило, заседания совета заканчивались чисто семейными совещаниями, на которые не был допущен никто из других руководителей компании, за исключением Стюарта Бейкера. И на каждом совещании Саклеры голосовали за выплаты самим себе. Сотню миллионов туда, сотню миллионов сюда… Если Мортимеру-младшему казалось, что ему не выплачивают деньги оперативно и в том объеме, на который он рассчитывал, он принимался жаловаться. «Почему вы ОБА сокращаете[1659] суммы выплат, откладываете их и делите на две части?» – возмущался он в 2010 году, узнав, что компании понадобится сократить квартальные выплаты с 320 миллионов до 260 и выплатить эти деньги в два транша. Поскольку у Мортимера-старшего было семеро детей от трех браков, сложилась динамика, в которой члены «стороны А» всегда требовали бо́льших выплат[1660], поскольку им надо было кормить больше ртов. К счастью, денежные потоки не прекращались. В июне 2010 года Purdue представила Саклерам десятилетний план[1661], согласно которому в течение следующих десяти лет для семьи был запланирован доход по 700 миллионов долларов ежегодно.

Одним из недостатков этой стратегии было то, что она оставляла слишком малый «военный резерв» для Purdue, чтобы реинвестировать в бизнес. В публично торгуемой компании это можно было определить как потенциально экзистенциальный риск. Но Purdue была в собственности у Саклеров, и они могли делать с ней все, что хотели. Мортимер лично приказал[1662] компании резко сократить траты на исследования и разработку. У ученых, которые работали в Purdue, это вызывало разочарование: ОксиКонтин по-прежнему приносил громадные доходы, но Саклеры, похоже, больше стремились выдаивать деньги из компании, чем развивать или диверсифицировать ее. Должно быть, семья сочла, что делать все ставки на фармацевтический бизнес – значит опрометчиво концентрировать риски. Но теперь и у самой Purdue образовалась опрометчивая концентрация риска, поскольку все ее ставки были сделаны на ОксиКонтин. Джонатан Саклер характеризовал[1663] стратегию компании как скорее «программу доения, чем программу роста».