Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Джонатан Саклер всегда тщательно следил за освещением[1759] проблемы ОксиКонтина в прессе, читая вырезки из газет и возмущаясь любыми характеристиками, которые воспринимал как несправедливые. Общаясь с руководством Purdue, он выражал озабоченность[1760] тем, что кампании в сфере здравоохранения за предотвращение опиоидной зависимости могут в итоге помешать продажам ОксиКонтина. К негативной прессе проявляла внимание вся семья. Даже в старости Рэймонд продолжал спрашивать[1761], можно ли что-нибудь сделать, чтобы побудить «Таймс» «меньше фокусироваться на ОксиКонтине». Но Джонатан, кроме того, всячески старался[1762] заботиться о том, чтобы журналисты, выбирающие тему опиоидной эпидемии и, как следствие, ОксиКонтина и Purdue, не упоминали хотя бы об их связи с семейством Саклеров. Компания нанимала многочисленных специалистов по связям с общественностью, делавших все возможное, чтобы семейная фамилия непременно упоминалась в любых позитивных статьях о филантропии и кинопремьерах, но исключалась из любого негативного освещения, связанного с рецептурными опиоидами, которыми семья торговала. Эти усилия приносили замечательно успешные плоды. Семью почи никогда не упоминали в негативных медиаисториях о Purdue. Источник богатства Саклеров продолжал казаться неясным и абстрактным, как будто фамильное состояние было сколочено давным-давно.

В тех редких случаях, когда Мадлен задавали прямые вопросы об очевидной несостыковке между идеями социальной справедливости в ее фильмах и специфическим происхождением ее собственного личного богатства, она от них отмахивалась. В большой статье[1763] о Мадлен, опубликованной в журнале «Нью-Йоркер», Джеффри Райт, у которого брали для нее интервью, указывал, что многие мужчины, отбывающие сроки в Пендлтонской тюрьме, оказались там отнюдь не по своей воле. «Учитывая тяжелое детство, насилие, зависимость, – писал он, – у многих из этих людей вообще не было никаких шансов». Однако когда автор статьи, Ник Паумгартен, предположил в разговоре с Мадлен, что ее фильм, возможно, представляет собой некую форму искупления – неявное признание грехов ее семьи и попытку с помощью искусства эти грехи искупить, – она опротестовала саму предпосылку этого вопроса. Ей нечего искупать, ответила Мадлен, утверждая, что не ощущает никакой моральной ответственности за опиоидный кризис и, более того, не имеет даже личной связи с ним. Ее происхождение лишь мешает ей. Разве она как кинематографист не имеет права на то, чтобы о ее творчестве судили по его собственным достоинствам? «Ее уязвляет, – писал Паумгартен, – мысль о том, что на восприятие ее проекта… бросит некую тень ее родословная».

Джеффри Райт узнал о семье Мадлен во время работы над ее проектом. Как-то раз он попытался расспросить о ее биографии, но она уклонилась от ответа, явно предпочитая не разговаривать на эту тему. Когда Райт впервые смотрел ее документальный фильм, его внимание привлекла сцена, где один из заключенных, мужчина с козлиной бородкой, называющий себя Клиффом, рассказывает о своем трудном детстве, в том числе и о том, что у его матери «была проблема с рецептурными препаратами». Райта обеспокоило то, что Мадлен осмелилась включить в фильм такую сцену, при этом никак не раскрывая собственную связь с этой историей. «Это как-то грязно, когда человек не признает, кто он такой, когда скрывает свое место во всем этом», – подумал он. Истории людей, включенные в фильм, были важны, и стремление рассказать их было достойным, даже неудержимым, признавал он. «Но когда ты исключаешь элемент прозрачности, и это скрывает то, что твоя собственная история связана с их историями, то в этом есть какая-то гниль, от которой нельзя избавиться», – говорил он. В результате фильм несет в себе «фундаментальный изъян», делал вывод Райт, «поскольку в этом есть что-то невероятно мошенническое и вводящее в заблуждение».

Когда состоялась премьера «З/К»[1764], Мадлен появилась на красной дорожке в элегантном черном костюме и принимала поздравления на банкетах. Она позировала для фотографий[1765] с бывшим чиновником из администрации Обамы, одним из «лиц» CNN, Вэном Джонсом, и активистом движения BLM Шоном Кингом. Перед премьерой Райт прислал Мадлен электронное письмо[1766], хваля «честность и открытость» мужчин, снявшихся в ее документальной ленте. Но в этой комнате есть «слон», писал он. «Вы сделали этим людям потрясающий подарок, подобного которому они, возможно, не получали никогда в жизни». Но они не знают «ничего о вашей истории», указывал Райт. «Вы никогда ни о чем таком со мной не говорили. Я это сознавал и только один раз попытался поднять в разговоре с вами эту тему. Вы не стали откровенничать. Я продолжил свою работу». Однако теперь Райт хотел вернуться к этой теме. «Не кажется ли вам, что следовало бы принять во внимание то, что она станет частью дискуссии, ведущейся вокруг ваших фильмов?» – спрашивал он.

Мадлен так и не ответила[1767].

* * *