Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Нэн Голдин и активистам PAIN было крайне неприятно сознавать, что этот суд может оказаться ареной, где Саклеры разыграют свой эндшпиль. Дело было не только в том, что в процедуре банкротства экономический компромисс ставится превыше всех других ценностей: дело было в том, что законодательство по банкротству настолько забюрократизировано и выхолощено, что людям, не имеющим юридического образования, трудно в нем разобраться. «Теперь мы сражаемся на их условиях[2226], – жаловался один из активистов PAIN, Гарри Каллен. – Суд разговаривает на языке чисел. Все относительно». Поначалу группа устраивала «мертвые забастовки» на лестнице суда. Но после начала пандемии COVID-19 Дрейн перестал проводить «живые» слушания, переключившись на телефонные конференции, что лишило протестующих театра, в котором они могли ставить свои акции. «Это подрубило нам ноги, – говорил Каллен. – Как, спрашивается, теперь призвать их к ответу?» Голдин активно вмешивалась в процедуры, помогая основать комитет жертв, чтобы требовать большей материальной ответственности при банкротстве. Они составили петицию с требованием назначить независимого инспектора[2227] по делу, человека, который мог выступить в роли проверяющего деятельность судьи Дрейна. Такие меры принимались в нескольких громких делах о банкротстве, например, «Энрон» и «УорлдКом», включавших обвинения в серийном корпоративном правонарушении. Но Дрейн не считал, что они необходимы в этом деле.

Однажды тем летом «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью[2228] журналиста Джеральда Познера и специалиста по банкротствам Ральфа Брубейкера, которые указывали, что Саклеры могут «легко отделаться», сохранив бо́льшую часть своего состояния и не столкнувшись ни с каким значимым возмездием. Когда один из адвокатов сослался на эту статью на слушании, судья Дрейн взорвался. «Не имеет значения, что там пишет какой-то тупой[2229] автор статеек!» – кипятился он. Дрейн призвал присутствовавших адвокатов не «покупать и не читать» публикации вроде этой статьи в «Нью-Йорк таймс» и объявил, что «больше не желает слышать в этом деле», как ему «цитируют какого-нибудь дурака-репортера или блогера».

* * *

Если не считать приступа досады у Дрейна, то с каждым месяцем казалось все более вероятным, что Саклеры действительно смогут выйти сухими из воды. Один из вопросов, возникших в связи с процедурой банкротства, был таким: сможет ли Министерство юстиции выдвинуть собственные обвинения[2230] против компании – или против семьи. Федеральные прокуроры во многих юрисдикциях вели расследование деятельности Purdue в течение последних нескольких лет, потихоньку рассылая запросы и собирая доказательства. Судья Дрейн установил крайний срок подачи в суд документов для любых заявителей, которые полагают, что им следует быть «кредиторами» Purdue в деле о банкротстве, на 30 июля. Более ста тысяч человек подали индивидуальные иски[2231], утверждая, что опиоиды Purdue перевернули их жизнь с ног на голову и что они должны иметь право на какую-то компенсацию. Страховые компании тоже выдвинули претензии. Ошеломительное заявление[2232] подала страховая компания «Юнайтед Хелс»: когда компания заказала проанализировать, какой доле ее клиентов назначались опиоиды, а потом был поставлен диагноз «расстройство употребления опиоидов», результат исчислялся «сотнями тысяч». Вот и говорите, что пациенты под наблюдением врача не становятся зависимыми!

Как раз перед крайним сроком Министерство юстиции подало собственное ходатайство[2233], раскрыв сведения о том, что было проведено много гражданских и уголовных расследований, показавших, что между 2010 и 2018 годами Purdue посылала торговых агентов посещать врачей, которые, как было известно компании, «выдавали ненужные с точки зрения медицины рецепты». Purdue также якобы выплачивала «откаты» врачам, мотивируя их выписывать больше рецептов, компании, специализировавшейся на электронной информации медицинского характера, чтобы она создала цифровое оповещение, побуждавшее врачей рекомендовать опиоиды во время приема пациентов, и специализированным аптекам, чтобы побудить их отоваривать рецепты, которые отказывались отоварить другие аптеки. Все это поведение, утверждали чиновники министерства, «влечет за собой уголовную ответственность».