Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

При таком нарочито суженном понимании собственных задач Дрейн почти не демонстрировал заинтересованности в более общих вопросах справедливости и ответственности, словно они были теоретическими концептами, чуждыми идущим переговорам. Более того, временами он выплескивал раздражение на государственных прокуроров и адвокатов, представлявших жертв, которые лишились близких в результате этого кризиса, выражая недовольство их настойчивыми требованиями привлечь компанию и семью к ответственности. Предложение Саклеров по урегулированию всех претензий по-прежнему оставалось в силе, и на одном слушании Дрейн указал[2217], что упорный отказ Моры Хили и других генеральных прокуроров этим предложением воспользоваться – это политическое позерство: идея о том, что они «добьются чего-то такого, что будет благом для всех», по словам Дрейна, вызывала у него «почти отторжение».

Основным источником разногласий в разбирательстве в Уайт-Плейнс было предоставление документов суду: способность прокуроров штата и адвокатов, представлявших кредиторов Purdue, собрать информацию о компании и личных финансах Саклеров. Сколько денег еще осталось у семьи? Как можно рассчитывать на достижение справедливого решения, недоумевала Летиция Джеймс, не имея представления о том, «сколько припрятано в заначке»?[2218] Чувствовался некий мрачный абсурд в том, как судья Дрейн и все это сборище адвокатов на полном серьезе рассуждали, как взять и поделить то, что осталось от Purdue Pharma – стоимость которой в наличных деньгах и активах оценивалась теперь примерно в 1 миллиард, – в то время как Саклеры наблюдали за этим со стороны, сохраняя неприкосновенность и продолжая владеть намного бо́льшим. Если верить показаниям под присягой[2219] одного из собственных экспертов Purdue, семья вытянула из компании не меньше 13 миллиардов долларов.

Один специалист-правовед, размышляя об этом деле, отметил, что эксперты по банкротствам могут порой вести себя так, словно сфера, в которой они специализируются, – это «швейцарский армейский нож[2220] правовой системы». Судья Дрейн, похоже, твердо придерживался мнения[2221], что здание суда – это идеальное место для разрешения всех необычных проблем, связанных с той ролью, которую Purdue и Саклеры сыграли в опиоидном кризисе. Он изъяснялся на том же жаргоне, что и адвокаты по банкротствам, высказывавшиеся по делу, – пресными формулировками вроде «эффективности», «консенсуса», «максимизации ценности», достижения «сделки». Когда речь зашла о представленных суду документах, Дрейн велел адвокатам по банкротствам «приглядывать» за теми поверенными, которые не были адвокатами по банкротствам, чтобы те гарантированно усвоили, что любые сведения, полученные от Purdue или Саклеров, должны рассматриваться не как «информация для целей судопроизводства», а как «надлежащая проверка» для последующей сделки. Дрейн на самом деле не верил в судебные процессы. «Они не являются некой формой публичной сыворотки правды», – пренебрежительно бросил Дрейн. Он предпочитал «переговоры, которые ведут к соглашениям»[2222].

Некоторые из участников-адвокатов были обеспокоены отчетливо «клубным» духом происходящего. Саклеры обитали в элитной среде. Они нанимали адвокатов, которые отучились в элитных юридических школах и теперь работали в элитных фирмах, чтобы те представляли их интересы в судах, где адвокаты противной стороны (равно как и судьи) часто были выпускниками тех же самых элитных институтов. По словам одного из юристов, подавших иски против Purdue, это создавало «атмосферу сговора». Сообщество юристов по банкротствам отличается особой немногочисленностью и замкнутостью. Новый председатель совета Purdue, эксперт по реструктуризации по имени Стив Миллер, знал судью Дрейна много лет. В воспоминаниях, написанных в 2008 году[2223], он рассказал забавную историю о том, как однажды задремал в приемной у Дрейна. Кеннет Файнберг, эксперт по компенсациям жертвам, прежде работал на Purdue[2224] и получил за свои услуги около 12 миллионов долларов. Казалось, тут все всех знали. Однажды вечером Джиллиан Фейнер[2225], ведущий юрист офиса генерального прокурора Массачусетса, осталась ночевать в Уайт-Плейнс, чтобы на следующий день присутствовать на слушании. Ей достался казенный номер в «Ритце». В этом отеле остановились многие юристы, участвовавшие в процессе; от него до здания суда можно было легко дойти пешком. Фейнер разговорилась с коллегами-прокурорами из других штатов, тоже подавшими иски против компании, и узнала, что они планируют вечером ужинать с Марком Кессельманом – главным консультантом Purdue. Фейнер к их компании не присоединилась. Она поужинала одна в баре отеля. «Только я и мои принципы», – написала она подруге.