Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

– Вы используете здесь страдательное причастие, когда говорите, что он «связан» со злоупотреблением, – заметил Джейми Раскин из Мэриленда. – Что как бы намекает, будто вы и ваша семья были в курсе того, что на самом деле происходило.

Клэй Хиггинс, который до избрания в Конгресс был полицейским в Луизиане, заметил вслух, что «на улице» все знали, что ОксиКонтин вызывает привыкание. Как же могли Саклеры этого не знать? Другой представитель, Келли Армстронг из Северной Дакоты, отметила, что на данный момент любое отрицание с их стороны выглядит неправдоподобно. Семья могла обнаружить доказательства назревавшего национального кризиса, «просто взглянув на собственные балансовые отчеты».

Один за другим представители пригвождали Дэвида к месту.

– Многое, что говорится в этом комитете, рождает в нас разногласия по партийному принципу, – сказал высокопоставленный представитель Кентукки Джеймс Комер. – Но я думаю, что наше мнение о Purdue Pharma и действиях вашей семьи [едино]: думаю, мы все согласны с тем, что это отвратительно.

Временами казалось, что Дэвид до абсурдности оторван не только от деталей опиоидного кризиса, но и от повседневных реалий американской жизни. Когда его спросили, бывал ли он когда-нибудь в Аппалачах и оценил ли меру пагубного воздействия ОксиКонтина на этот регион, он ответил, что да, был – однако не ради «сбора фактов», а в отпуске вместе с Джосс. В какой-то момент конгрессмен от Иллинойса, Раджа Кришнамурти, вывел на экран фото особняка в Лос-Анджелесе, который Дэвид и Джосс приобрели в 2018 году.

– Это ваш дом в Бель-Эре, в штате Калифорния, верно?

– Нет, – ответил Дэвид. – Я ни разу там не ночевал.

Похоже, Дэвид считал, что это полностью его оправдывает. В конце концов, тот дом был чисто инвестиционной недвижимостью. Но Кришнамурти явно растерялся.

– Так этот дом принадлежит вам? Или не принадлежит? – уточнил он.

– Он принадлежит созданному для меня трастовому фонду, – пояснил Дэвид и добавил: – Как инвестиционная собственность.

– Ах, так им владеет трастовый фонд, – покивал Кришнамурти. Ну еще бы! – Да, мистер Саклер, это трастовый фонд его купил. За 22 миллиона долларов наличными.

Многие американцы приобрели зависимость от ОксиКонтина, продолжил Кришнамурти, «а вы и ваша семья, осмелюсь предположить, стали зависимыми от денег».

* * *

Когда появилась Кэти Саклер, она выглядела постаревшей и осунувшейся. Возможно, отчасти это был показной образ: во время недавней дачи показаний по делу о банкротстве она настояла на том, чтобы ей разрешили пользоваться лупой для чтения положенных перед ней документов. Она начала свою подготовленную речь с неожиданного личного отступления.

– Нет на свете большей трагедии, чем потеря ребенка, – сказала Кэти. – Хотя каждая семейная трагедия уникальна, я лично знаю, как глубоко она ранит. Я лишилась своего брата Роберта из-за психического заболевания и самоубийства. Я знаю по собственному опыту, что наших близких нельзя винить за их психические заболевания или зависимость.

Это был неожиданный поворот. За все время, минувшее с 1975 года, семья ни разу публично не заговаривала о смерти Бобби – как, собственно, и о его жизни. Однако теперь Кэти решила это сделать. Возможно, одним из соображений, подтолкнувших ее к этому, была полученная за несколько недель до слушания в Конгрессе информация о том, что подробности гибели Бобби вскоре будут опубликованы в этой книге. В любом случае была ли ее откровенность попыткой добиться сочувствия или искренним выражением сострадания, особого впечатления она не произвела. В остальной части показаний Кэти применяла те же уклончивые иносказания, что и Дэвид. Ее «огорчает» мысль о том, сказала она, что ОксиКонтин стал «связан» с таким множеством человеческих страданий.

Питер Уэлч из Вермонта упомянул мексиканского наркобарона Хоакина «Эль Чапо» Гусмана, который недавно был осужден федеральным судом Нью-Йорка.

– Эль Чапо получил пожизненное и лишится 12 миллиардов долларов, – указал Уэлч. – На семье Саклер посредством Purdue висит три обвинения в уголовных преступлениях, но никто из них в тюрьму не садится, и они по-прежнему владеют своими миллиардами.

– Прошу прощения! – возразила Кэти, внезапно оживившись, даже несколько вспылив. – На семье Саклер не висит ни одного уголовного приговора. Уголовные обвинения были предъявлены Purdue Pharma. Я – личность сама по себе.

По правде говоря, призналась Кэти, она была не слишком довольна семейным бизнесом.

– Меня злит то, что некоторые люди, работавшие в Purdue, нарушали закон, – продолжила она, признавая, что нарушения случались не однажды. – Я ощущаю эту злость с 2007 года – и теперь, в 2020 году, все это снова меня злит.

Малоуни спросил Кэти, готова ли она принести извинения, – не отделываясь общей фразой вроде «мне жаль, что вы расстроены», а по-настоящему, «за ту роль, которую вы лично сыграли в опиоидном кризисе».