Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Как я разъясняю на протяжении всей книги, ОксиКонтин едва ли был единственным опиоидом, который продвигали за счет обманной рекламы или которым широко злоупотребляли, и мое решение сосредоточить внимание на Purdue никоим образом не отменяет того, что и другие фармацевтические компании серьезно виноваты в развитии этого кризиса. То же можно сказать о FDA, о врачах, которые выдают рецепты, об оптовиках, которые занимаются дистрибуцией опиоидов, и об аптеках, которые отоваривают рецепты. Словом, можно много кого винить. Однако я разделяю мнение многих врачей, государственных чиновников, прокуроров и ученых о том, что Purdue сыграла во всем этом особую роль как первопроходец.

Все три ветви семейства Саклер встретили перспективу создания этой книги без энтузиазма. Вдова и дети Артура неоднократно отклоняли мои просьбы о беседе, так же как и Мортимеровская ветвь семьи. Ветвь Рэймонда избрала более активную антагонистическую роль, наняв адвоката Тома Клэра[2279], который владеет небольшой юридической фирмой в Вирджинии и специализируется на запугивании журналистов и попытках «убить» их статьи до того, как они будут опубликованы. Пробным залпом Клэра[2280], который раздался летом 2019 года, еще до того как я начал писать, было направленное в редакцию «Нью-Йоркера» письмо на пятнадцать страниц, набранное через один интервал, обвинявшее меня во «всепроникающей предвзятости» по отношению к его клиентам и требовавшее ряда исправлений в статье, которую я опубликовал почти за два года до этого. Главным двигателем опиоидного кризиса является «нелегальный фентанил, контрабандой ввозимый в Соединенные Штаты из Китая и Мексики», утверждал Клэр. В ответ на критику Клэра «Нью-Йоркер» привлек специалиста по проверке фактов, чтобы повторно проверить сведения, содержавшиеся в статье. Но проверка не обнаружила никаких фактических ошибок, и журнал не стал менять ни единого слова. Далее Клэр написал лично мне, что Саклеры рассматривают «потенциальные исковые действия», и официально рекомендовал мне не уничтожать никаких «улик» в преддверии подобного судебного дела. О мере нахальства Клэра можно судить хотя бы по тому, что все эти письма он маркировал пометками «конфиденциально, неофициально, не для публикации, без права ссылки на источник», хотя любой человек, имеющий хотя бы поверхностное представление о том, как устроена журналистика, знает, что ему потребовалось бы мое согласие с таким условием, и что односторонние заявления бессмысленны, даже когда набраны жирным шрифтом.

В течение следующих восемнадцати месяцев Клэр разослал несколько десятков писем, обычных и электронных, в редакции «Нью-Йоркера» и издательства «Даблдей», где должна была выйти моя книга. Пока я изучал тот способ, каким Артур Саклер использовал своего влиятельного адвоката Кларка Клиффорда для управления комиссией Кифовера, и как семейный советник Говард Юделл пытался управлять газетой «Нью-Йорк таймс», и как Purdue и Саклеры использовали Мэри Джо Уайт, чтобы развалить сначала одно федеральное расследование в 2007 году, а потом другое в 2020 году, мне бросилась в глаза преемственность тактических приемов этой семьи. Моя жена – юрист. Многие мои близкие друзья – юристы. Я сам учился в юридической школе. Но я мог только дивиться (наивный, можете вы сказать) торгашеской готовности определенной породы якобы респектабельных поверенных играть роль угодливых слуг для теневых магнатов. В какой-то момент Джоанна Лидгейт, заместитель генерального прокурора в Массачусетсе, припомнила поговорку, которую впервые услышала от своего преподавателя в юридической школе: «Право на адвоката имеет каждый[2281], но не обязательно именно вы».

Когда Нью-Йоркский университет объявил о своем решении избавиться от фамилии Саклер после признания Purdue вины осенью 2020 года, один из адвокатов семьи, Дэниел Коннолли, сказал: «Как только будут опубликованы документы Purdue, они покажут историю компании и то, что члены семьи Саклер, входившие в совет директоров, всегда действовали этично и законно»[2282]. Эта позиция показалась мне странной. Документы, которые обнародовались до этого, выставляли Саклеров далеко не в лучшем свете; если у семьи были другие документы, которые обеляли их и рассказывали иную историю, то зачем ждать? Я написал Тому Клэру, что с удовольствием ознакомился бы с этими документами, чтобы включить их в свою книгу. Он ответил, что, поскольку его клиенты не верят, что я буду «ответственно обращаться»[2283] с такими свидетельствами, они не желают предоставлять мне «предпочтительный доступ к новым материалам».