Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Хотя любовная связь Артура с Джиллиан началась в конце 1960-х, он женился на ней только после развода со второй женой, в 1981 году. Джиллиан была примерно того же возраста, что и Элизабет с Кэрол. Пока Артур был жив, он держал ее в стороне от своих взрослых детей, обосновывая это слегка нелогичным доводом[983]: мол, поскольку у Джиллиан нет собственных отпрысков, общение с его детьми может ее расстраивать. Но представляется более вероятным, что Артур просто в очередной раз старался сделать так, чтобы отдельные сферы его жизни никак между собой не соприкасались. Возможно также, что он просто ощущал враждебность и дерзость со стороны детей, которые считали Джиллиан узурпаторшей[984] («секретутка», так они ее называли), которая обманом заманила их отца в необдуманный брак. В любом случае у Джиллиан так и не сложились теплые отношения с молодыми Саклерами. И они ничуть не стали лучше оттого, что последняя воля и завещание Артура содержали в себе настоящую бомбу: он оставил каждому из своих детей по 600 000 долларов и доли собственности на газету «Медикл трибюн», которая оценивалась приблизительно в 30 миллионов. Но имущество на общую сумму в 100 миллионов он завещал Джиллиан[985].

Обида, которую ощутили дети Артура, была скрытой… пока не перестала таковой быть. Младшие Саклеры захватили особняк[986] на Пятьдесят Седьмой улице, объявив его своей собственностью, и сменили замки, чтобы Джиллиан не могла попасть внутрь. И это была не единственная линия разлома, которая грозила вот-вот разверзнуться пропастью. После смерти Артура Мортимер и Рэймонд открыто поддерживали его семью. Но ни для кого не было секретом, что Артур к моменту своей смерти отдалился от «братцев»[987] (как называли дядьев его дети). Многие самые прибыльные бизнес-активы Артура начинались как предприятия, которыми он владел совместно с Рэймондом и Мортимером, и соответствующим ветвям семейства Саклеров теперь нужно было подбить счета. На совещании на Пятьдесят Седьмой улице Артур Феликс объявил, что дядюшка Морти уже расспрашивал[988] его о том, с кем именно ему и Рэймонду следует вести переговоры.

Это будет деликатный процесс[989], предупредил Бергман. Пусть Мортимер и Рэймонд – члены семьи, но это не означает, что им можно доверять. Поскольку три брата были так близки в тот период, когда строили свою империю, а впоследствии разошлись, у них развилась склонность вводить друг друга в заблуждение относительно истинной ценности многочисленных деловых предприятий. Возможно, отчасти младшие просто бессознательно переняли эту склонность от Артура: еще со времен дачи свидетельских показаний перед комиссией Кифовера, когда он утверждал перед сенаторами, что его рекламное агентство – просто пустяковая фирмочка с мизерными доходами, он всегда преуменьшал размеры и ценность своей собственности.

– Папа говорил, что нарочно занижает их цену, – заметила Элизабет, – потому что не хочет, чтобы Морти и Рэй считали их более ценными.

Может быть, кивнул Бергман, но это не значит, что его уловка срабатывала:

– Я бы не стал недооценивать интеллект ваших дядюшек.

Одним из первоочередных вопросов, стоявших перед наследниками Артура, была дилемма: следует ли им продать свою долю в Purdue Frederick. За две недели до совещания давний поверенный Артура, Майкл Сонненрайх, вылетел в Лондон, чтобы встретиться с Мортимером. Братья были заинтересованы в выкупе доли компании, принадлежавшей Артуру. Вопрос упирался в то, сколько она стоит. Сонненрайх работал над примерной оценкой разумной цены, а Бергман указал, что продажа «обеспечит нам еще одну область капитала», которым можно будет оплатить долги Артура[990]. Сонненрайх в частных разговорах жаловался другим юристам, что он оказался в безвыигрышной ситуации[991], потому что, какую бы сделку по компании он ни ухитрился выкроить, Джиллиан все равно будет жаловаться, что ему следовало бы заставить братьев заплатить больше.

Не было никаких сомнений, что Мортимер и Рэймонд будут отчаянно торговаться и обманывать своих племянников и племянниц насчет истинной стоимости Purdue.

– Ваш отец делал то же самое[992], – сказал детям Артура Бергман. – Так что тут ни одна из сторон не была невинной ромашкой.

Закончил он свою речь словами:

– Они – ваши дядюшки, но я – ваш юрист. И я должен исходить из того, что каждый из вас может вести себя как бизнесмен и пытаться остаться в выигрыше.