Инквизиция Cредневековья [Литрес]

На руанском процессе все сходились на том, что подсудимая является орудием сверхъестественных сил. Но каких именно? Здесь мнения судей и самой Жанны решительно расходились: Жанна говорила о божественном характере своей миссии, судьям же нужно было «лишь» доказать, что она находится во власти дьявола.

Это оказалось весьма непростой задачей. Версия о том, что Жанна прелюбодействовала с дьяволом (в те времена твердо верили, что любая колдунья должна была отдаться дьяволу во время своего первого участия в шабаше), отпала сразу же: освидетельствовавшие девушку однозначно признали ее непорочной.

Выход был найден и тут, ведь союз женщины с сатаной не обязательно должен был принимать форму плотской связи. Дьявол мог, физически не посягая на честь своей подопечной, вручить ей некий талисман или поведать некую магическую формулу, благодаря которым она приобретала чудодейственную власть. Именно из этого исходили судьи, когда стали дотошно расспрашивать Жанну о ее мече, знамени, перстнях и девизе: они хотели найти материальное свидетельство колдовских чар, некое физическое их воплощение.

Но их усилия в этом направлении оказались хоть и настойчивы, но тщетны. В самом деле, не мог же меч, найденный, как гласила молва, за алтарем церкви, быть подложен туда дьяволом, ведь вход в освященный храм был ему строго-настрого заказан. К тому же выяснилось, что клинок меча был отмечен пятью крестами, а дьявол, как известно, не выносит вида даже одного из них.

Не могли судьи и утверждать, не рискуя навлечь обвинение в богохульстве на самих себя, что девиз «Иисус + Мария», который значился на знамени и перстне Жанны, был в действительности бесовским заклятием. Перстень Жанны, кстати сказать, был подарен ею накануне «казни» одному из участников процесса Генри де Бофору, а затем перешел к королю Генриху VI, что, по словам историка Робера Амбелена, подтверждает отсутствие в нем чего-либо «таинственного».

От подсудимой пытались добиться и признания в том, что она хранила при себе корень мандрагоры, приносящий, согласно широко распространенному поверью, богатство. Но и здесь следователей постигло разочарование: Жанна категорически отвергла это обвинение, а никакими доказательствами суд не располагал.

Жанна д’Арк на суде в Руане. XIX век

Поясним, корень мандрагоры напоминает человеческую фигуру, и в средневековой Европе он считался «цветком ведьм», способным лишить человека рассудка.

Особенно горячо защищала Жанна честь своего знамени. Спрошенная, что она любила больше, меч или знамя, отвечала, что «в сорок раз больше предпочитала знамя»[114]. Спрошенная, почему во время коронации дофина Карла в Реймсе ее знамя внесли в собор, отдав ему предпочтение перед знаменами других капитанов, отвечала, что «оно было в ратном труде, и ему по справедливости подобало быть в почести»[115].

В конце концов, судьи были вынуждены отказаться от версии о талисмане и заклятии. В окончательном варианте обвинительного заключения об этом не говорилось ни слова.

Но обвинение в связи Жанны с дьяволом осталось. Оно основывалось, во-первых, на том, что подсудимая у себя на родине поклонялась «дереву фей», и, во-вторых, на том, что она действовала по воле «голосов» и видений. Последнему пункту следствие придавало исключительно важное значение.

«Голоса» и видения, то есть общение с потусторонним миром, были главным предметом внимания следствия. Им посвящено более половины протокольных записей. Восемнадцать раз возвращалось следствие к этому предмету, и ни о чем другом Жанну не допрашивали с такой придирчивостью и с такой ревностью. Из виду не упускалось решительно ничего. Когда подсудимая впервые услышала таинственный голос? Когда он говорил с ней в последний раз? Сопровождался ли он появлением света? Откуда этот свет исходил? Кто из святых явился ей первым? Как она узнала в нем архангела Михаила? Как она отличала святую Маргариту от святой Екатерины? Какие на них были одежды? Как они говорили – вместе или порознь? И на каком языке?

Жанне задавали и откровенно провокационные вопросы. У нее, в частности, спрашивали, исходил ли «голос» от самого Бога или от архангелов и святых, имеют ли святые Михаил и Гавриил «натуральные» головы, полагает ли она, что Бог создал святых такими, какими она их видела, и т. д.

Жанна защищалась, как могла. На некоторые вопросы она наотрез отказалась отвечать: ей это запрещено. На другие отвечала с наивным лукавством. Например, ее спросили, был ли архангел Михаил нагим, а она ответила, что не надо думать, что Господу не во что было его одеть.

В другой раз следователь спросил Жанну, на каком языке говорили с ней святые, и она ответила, что на прекраснейшем, и она их хорошо понимала.