Инквизиция Cредневековья [Литрес]

Богослов Жан Жерсон констатирует: «Бранить Деву за то, что она носит мужской костюм, значит рабски следовать текстам Ветхого и Нового Заветов, не понимая их духа. Целью запрета была защита целомудрия, а Жанна подобно амазонкам переоделась в мужчину именно для того, чтобы надежнее сохранить свою добродетель и лучше сражаться с врагами отечества. Воздержимся же от придирок к героине из-за такого ничтожного повода, как ее одежда, и восславим в ней доброту Господа, который, сделав девственницу освободительницей сего королевства, облек ее слабость силой, от коей нам идет спасение»[119].

Это было написано 14 мая 1429 года, то есть через неделю после освобождения Орлеана.

Мнение Жана Жерсона разделяли и многие другие ученые-богословы. Так, например, адвокаты папского трибунала Теодор де Лелиис и Паоло Понтано, ознакомившись во время подготовки реабилитации Жанны с материалами обвинительного процесса, пришли к заключению, что, надев мужской костюм и отказавшись его снять, Жанна вовсе не нарушила канонического запрета. Напротив, оба юриста усмотрели в этом свидетельство нравственной чистоты девушки, ибо с помощью мужского костюма (штанов с десятками завязок) она защищала свою честь от возможных посягательств со стороны солдат и стражников.

Как видим, и теоретическое богословие, и прикладная юриспруденция вовсе не считали ношение неподобающей своему полу одежды безусловным проявлением ереси.

Берроуз Данэм продолжает свои рассуждения: «Вторым „слабым местом“ Жанны и вместе с тем <…> ее главной силой была непоколебимая вера в правоту своих идей. Эта вера воплощалась в образах ее святых и подобном галлюцинации ощущении их присутствия. Инквизиторы, конечно, цепко ухватились за это блестящее и открытое проявление независимого кредо, так как именно оно и отдало Жанну в их руки»[120].

* * *

Допросы шли уже четвертую неделю, и организаторы процесса с каждым днем все больше убеждались в том, что следствие, если оно будет идти прежним путем, не соберет неопровержимых доказательств вероотступничества подсудимой. Таинственные «голоса» и видения, мужской костюм, «дерево фей» – всех этих фактов вполне хватило бы для того, чтобы вынести обвинительный приговор в обычном инквизиционном процессе: случалось, что церковь отправляла людей на костер на основании еще более скудных улик. Но чтобы убедить общественное мнение в том, что Жанна действительно является еретичкой, этих фактов было явно недостаточно. Суду не хватало безупречных доказательств. И их начали создавать.

Марк Твен по этому поводу пишет: «Кошон не сдавался. Ему ничего не стоило созвать третий суд и – четвертый, и пятый, если будет нужно. Ему была почти обещана огромная награда <…> если увенчаются успехом его старания»[121].

Утром 15 марта в камеру в сопровождении четверых асессоров явился следователь трибунала Жан де Ля Фонтен, который часто замещал на допросах епископа Кошона. Жанна ждала привычных вопросов о «голосах», видениях, мужском костюме и т. д. Но на этот раз вопрос оказался неожиданным:

– Согласна ли ты передать свои слова и поступки на суд нашей святой матери церкви?

Девушка даже не сразу поняла, чего от нее хотят. Она попросила уточнить, о каких поступках идет речь.

– О любых. Обо всех вообще, – сказали ей. – Желаешь ли ты подчиниться воинствующей церкви?

Подсудимая не знала, что такое «воинствующая церковь». Собственно, это и неудивительно. Задумаемся, а мы смогли бы ответить на подобный вопрос, не будучи умудренными опытом учеными-теологами?

Жанне объяснили: есть церковь торжествующая, а есть церковь воинствующая. Первая – небесная (это Бог, святые и ангелы), вторая (это духовенство во главе с римским папой) – земная. Воинствующая она потому, что борется за спасение человеческих душ.

Жанна задумалась. Она догадывалась, что в вопросе о подчинении воинствующей церкви скрыт какой-то подвох.

– Я не могу вам сейчас ничего ответить.

Морис Бутэ де Монвель. Судьи Жанны д’Арк. 1913

Следователь не настаивал на немедленном ответе. Он перешел к другим предметам.

Так была расставлена ловушка, в которую судьи рассчитывали завлечь Жанну. Их расчет строился на том, что она была глубоко убеждена в божественном характере своей миссии. Вопрос о подчинении воинствующей церкви был поставлен так, что девушка, считавшая себя избранницей Бога, увидела в этом требовании посягательство на свое избранничество. И когда на следующем допросе, 17 марта, у нее вновь спросили, желает ли она передать все свои слова и поступки суду воинствующей церкви, то есть папе, кардиналам, прелатам, духовенству и всем добрым христианам-католикам, то есть «церкви, которая как целое непогрешима в своих суждениях и направляется Святым Духом», Жанна ответила, что пришла к королю Франции от Бога, Девы Марии, святых рая и всепобеждающей небесной церкви. Она сказала, что действовала по их повелению, и на суд этой церкви она передает все свои добрые дела, прошлые и будущие. Что же касается подчинения церкви земной, то тут она ничего не может сказать.