Инквизиция Cредневековья [Литрес]

Точно так же подходили они и к оценке личности и поведения Девы. Судьям во что бы то ни стало нужно было обнаружить в поступках подсудимой отклонения от норм христианской морали, ибо только обнаружив их, они получали право говорить о сатанинском источнике «откровений». Обвинения в связи с дьяволом тесно переплетались с обвинениями в ереси.

В каких только грехах не обвиняли Жанну! Она преступила заповедь дочернего послушания, покинув отчий дом без ведома и согласия родителей. Она совершила святотатство, осмелившись атаковать ворота Парижа в Богородицын день. Она нарушила Христову заповедь прощения врагов, распорядившись отдать под суд некоего Франке из Арраса – предводителя бургундской наемной шайки, взятого французами в плен во время одной из стычек под Компьенем. Она пыталась покончить с собой, бросившись с башни Боревуара, и т. д. и т. п.

Важнейшей уликой ереси были в глазах судей мужской костюм и прическа Жанны.

«Да не наденет жена мужское платье, а муж – женское; содеявший это, повинен перед Господом», – гласила древняя церковная заповедь. А Жанна нарушила ее. Казалось бы, преступление налицо. И оно отягощалось упорным нежеланием подсудимой снять свой богомерзкий костюм.

В обвинительном заключении говорилось:

«Названная женщина утверждает, что она надела, носила и продолжает носить мужской костюм по приказу и воле Бога. Она заявляет также, что Господу было угодно, чтобы она надела короткий плащ, шапку, куртку, кальсоны и штаны со многими шнурками, а ее волосы были бы подстрижены в кружок над ушами, и чтобы она не имела на своем теле ничего, что говорило бы о ее поле, кроме того, что дано ей природой <…> Она отвергла кроткие просьбы и предложения переодеться в женское платье, заявив, что скорее умрет, нежели расстанется с мужской одеждой»[117].

Парижские эксперты-богословы, ухватившись за этот факт, квалифицировали поведение Жанны как нарушение святых заповедей и канонических установлений, заблуждение в вере, богохульство и пустое тщеславие. Короче говоря, ваша подсудимая – типичная вероотступница и еретичка.

Американский философ Берроуз Данэм рассуждает: «Первым „слабым местом“ Жанны было то обстоятельство, что она постоянно носила мужское платье. К вопросу об этом инквизиторы возвращались все снова и снова, как беспрерывно кудахтающие, беспокойные куры. Почему она носила мужское платье? Почему она все еще носит его? Требовали ли этого ее святые? Откажется ли она от него? Да, она отказалась бы от мужского платья, если бы судьи отпустили ее на свободу. Нет, святые пока еще не велели ей менять одежду. Она ответит более определенно на этот вопрос позже. Но она так и не ответила. И ни разу эта удивительно практичная в других отношениях девушка не сказала, со свойственной ей простотой, что мужское платье – это обычный костюм, который все носят на войне»[118].

Берроуз Данэм называет всех участников процесса «инквизиторами». Скорее всего, он либо не понимает юридического смысла этого термина, либо использует его в переносном смысле, обозначая людей несправедивых, жестокость которых доходит до садизма.

Морис Бутэ де Монвель. Жанна д’Арк на суде. 1913

Как бы то ни было, на сей раз обвинение выглядело полностью соответствующим фактам и базирующимся на безупречной правовой основе. Надев мужской костюм, Жанна действительно преступила церковный запрет. Но было ли это преступление столь велико для того, чтобы обвинить ее в ереси?

В этом вопросе сразу бросается в глаза поразительный факт: никто, решительно никто, кроме руанских судей и их парижских единомышленников, не считал Жанну еретичкой из-за того, что она носила мужскую одежду. А ведь в этой одежде ее видели десятки тысяч людей. В ней она не только воевала, но и посещала церкви, молилась, исповедовалась, принимала причастие, получала пастырские благословения. Она общалась с множеством священников и ни разу не слышала от них упрека по поводу «богомерзкого» платья.

Более того, мужская одежда была на Жанне и тогда, когда она стояла перед комиссией в Пуатье, которая специально выясняла вопрос о соответствии слов и поступков девушки нормам христианской морали. Видные ученые-богословы, входившие в эту комиссию, не нашли в поведении испытуемой ничего предосудительного. Стало быть, и их вовсе не смутило столь, казалось бы, явное нарушение канонического запрета.

Из этого становится ясно, что этот запрет вовсе не обладал той обязательной силой, какую ему приписали авторы обвинительного заключения по делу Жанны. Даже при минимальном желании его можно было обойти. По мнению крупнейшего французского теолога того времени Жана Жерсона, этот запрет представлял собой не общеобязательную правовую норму, а лишь этическое правило, главной целью которого было пресечение распутства и разврата. Жанна же надела мужскую одежду с богоугодной целью.