Иоанн Кронштадтский

Митрополит Владимир усадил старца с собой рядом на диван. Отец Иоанн попросил благословить чай и поданную закуску. Сам всем налил чай, подал по рюмке вина и провозгласил здоровье «высоких дорогих гостей». В ответ митрополит пожелал здравия болящему и многих лет жизни на благо Церкви. Все дружно пропели «Многие лета», что тронуло страдальца до слез.

Иоанн просидел с гостями более получаса. Шла оживленная беседа, вспоминались здравствующие товарищи-архипастыри, важные события церковной жизни, совместные встречи, служения и поездки Иоанна в Москву.

На следующий день Иоанн служил раннюю обедню в соборе. Все радовались этому приливу сил и бодрости. Позднюю литургию служили оба архиерея. Собор, как и раньше, был полон. Царила необычайная тишина, чувствовалось повышенное молитвенное настроение. Проповедь «Кронштадтский светоч и газетные гиены» произнес Иоанн Восторгов. Всю ее он посвятил обличению «нашей пьяной, гнилой и безбожной, безнародной, самоубийственной революции» и защите от «ожесточенных разбойников, еврействующей печати, газетных гадов» веры православной, святынь народных и Иоанна Кронштадтского — «чести нашего пастырства»^[265].

После литургии оба епископа и сопровождавшие их лица вновь посетили Иоанна. Архипастырям и отцу Восторгову Иоанн вручил святые иконы. В этот раз около двух часов беседовал с гостями Иоанн. Подробности беседы не известны, но по ее окончании, как сообщали очевидцы, на глазах у всех были слезы.

— Я могу спокойно умереть, зная, что вы будете продолжать мое дело, будете бороться за православие, на что я вас и благословляю, — сказал, расставаясь, Иоанн Кронштадтский.

Заботу о пастыре в дни его болезней проявляла и царская чета. В телеграмме от 20 декабря 1907 года император Николай II писал: «Радуюсь сердечно и благодарю Бога, даровавшего Вам улучшение здоровья и всей России драгоценной Вашей жизни. Николай»^[266]. То ли впопыхах составляли придворные борзописцы текст или сам император правил, но звучит как-то не по-русски. Не случайно правовед А. Ф. Кони в письме А. А. Шахматову отметил: «Читали ли Вы сегодня безграмотную телеграмму полковника Романова на имя Иоанна Кронштадтского? Точно все соединяется, чтобы уронить престиж с<амодержца>. Неужели и в «Правит<ельственном> вестн<ике>» не нашлось никого, кто решился бы доложить, что в России есть грамматика и логика?»^[267]

Глава 6

ПОСЛЕДНИЙ ЗЕМНОЙ ГОД,

1908-й

Неисповедимому Промыслу Божию было угодно, чтобы угас светильник Церкви Христовой и молитвенник земли Русской, всенародно чтимый пастырь и праведник, отец Иоанн Кронштадтский. Николай II, российский император

Прощальное паломничество

В наступившем 1908 году близкие и родные не могли не видеть, что физически пастырь угасает, но духом он по-прежнему оставался бодр. Болезнь пыталась одолеть его, но он продолжал подвижническое служение Богу, Церкви и людям так, как он его понимал. Никому не было открыто, хотя сам Иоанн, возможно, и предощущал, что пошел последний год его земной жизни. Он заносит в свой дневник такие слова: «По моей старости (79 лет) каждый день есть особенная милость Божия, каждый час и каждая минута: сила моя физическая истощилась, зато дух мой бодр и горит к возлюбленному моему Жениху, Господу Иисусу Христу. Столько залогов милости я получил и, получая от Бога в этой жизни, надеюсь, что и в будущей жизни по смерти получу; а смерть есть рождение в жизнь вечную Божией милостью и человеколюбием»^[268].

Никуда нельзя деться от того, что физическое состояние человека отражается и на его внутреннем самочувствии. От того-то, как представляется, чуть ли не на каждой странице дневника за 1908 год приводятся записи каких-либо тревожных снов, видений, ощущений со сложной символикой, трагической событийностью: фантасмагории, нападения, угрозы, пророчества. Эти настроения переносятся и в проповеди, с которыми Иоанн обращается к пастве. Безусловно, его волнует не столько личная судьба, казалось, он уже примирился с неизбежным расставанием с землей, сколько мысль о будущем России. «Что-то будет с тобой, Матушка-Русь?.. Перестали понимать русские люди, что такое Русь!» Но поскольку его политический идеал весь в прошлом и неизменно связан с единением церкви и государства, то в его представлении будущая «Русь новая» возродится «по старому образцу; крепкая своей верою во Христа Бога и во Святую Троицу!».

С открывшейся весной 1908 года навигацией потянулись люди в Кронштадт. И даже в дни недомогания и болезни пастырь с особой теплотой принимал молодых людей, студентов духовных школ, провинциальное приходское духовенство. Вот и в этот раз на пороге его дома стояли два студента Санкт-Петербургской духовной академии. Батюшка вышел к ним уже слабеньким. Пригласивши сесть, устало спросил: