Ислам и мир: восток глазами классиков

Юноше шёл тогда девятнадцатый год… Он твердо верил в успех выбранного им пути. Впоследствии Лев Николаевич запишет в своём дневнике, что здесь, в Казани, при всей внешней пустоте великосветской жизни он в первый раз понял, что ему надо жить самому, самому избирать путь, самому отвечать за свою жизнь перед тем началом, которое дало её.

Нурали Латыпов

А были у Льва Николаевича в тот период знакомые среди татар?

Исмаил Шингарев

Известно, что Лев Толстой был знаком и вёл переписку с Гайтаном Ваксовым, руководителем мусульманского движения «ваисовцев». Лев Николаевич даже называл его братом. В письме секретарю журнала «Мусульманин», говоря о ваисовском движении, Толстой сравнивал его с «бабидским» движением в Персии: «…Другую секту магометанскую я знаю в Казани. Секта эта называет себя «божьим полком», или по имени своего основателя – ваисовцами». С моей точки зрения, это были движения, возникшие под влиянием социальных противоречий, несли в себе политическое начало и к традиционному исламу никакого отношения не имели. И видимо, не случайно, именно ваисовцы стали союзниками большевиков. Кстати, сам Толстой подчеркивал, что исламу необходимо «откинуть всё неестественное, внешнее в своём вероучении и в основу поставить основное религиозно-нравственное учение Магомета».

Однако в свете нашей беседы, важно, что Толстой был связан с Казанью не просто, как большинство русских дворян, пребыванием на территории, а знал и понимал религиозные течения, живо интересовался вопросами ислама и, может быть, уже тогда сделал для себя духовный выбор.

Нурали Латыпов

Вы считаете, что есть основания полагать, что уже в годы ученичества Толстой мог встать на путь, как он её называл, «новой религии»? Не принять, но открыть её для себя, как духовный портал в поисках Истины, которая была для основой жизни и творчества.

Исмагил Шангареев

Полагаю, что нет смысла обсуждать эту тему, пытаясь давать какие-то личные оценки. Так работает большинство литературоведов. Я не литературовед и не пытаюсь выступать в подобном качестве. Знание Корана дает мне право смотреть в прошлое с почитанием и восхищением, ибо история – то, что было предначертано Аллахом. Всё что я хочу, – это то, чтобы наши дети, мои сыновья знали правду об основах Российской культуры, о важности признания тюрко-славянских духовных скреп, которые, собственно, и есть основа национальной идеи России, каркас, на котором должно держаться единство нашей многонациональной страны.

Сегодня очень важно прислушаться к истории, не переписывать её в угоду сиюминутным политическим требованиям, а прислушаться. Научится слушать и понимать сказанное 100, и 1000 лет назад так, словно это говорится нам, и для нас. Тогда не понадобятся долгие рассуждения о том, бы ли Лев Николаевич мусульманином. Это будет и так понятно.

Завершая первую часть нашего разговора, которую мы условились назвать «Все дороги ведут в Казань», хочу, чтобы наши читатели ознакомились с известным историческим документом, известным как «Письмо Л. Н. Толстого об исламе и христианстве. Письмо в Казань». Не буду приводить его полностью, поскольку жанр интервью предусматривает некоторую динамику, активный диалоговый режим. Позволю себе привести лишь несколько цитат.

Письмо в Казань. Цитата первая

«Не могу не одобрить желания ваших сыновей содействовать просвещению татарского народа. Не могу судить о том, насколько при этом нужен переход в магометанство. Вообще должен сказать вам, что, не признавая государства, я считаю излишним и всякое формальное заявление кому бы то ни было о том, к какой человек принадлежит вере. И потому думаю, что если сыновья ваши и захотят усвоить магометанские взгляды, предпочтительно перед православными, то им не нужно бы и заявлять об этом, т. е. о своём переходе от одного вероисповедания в другое. Может быть, это необходимо, но я об этом судить не могу, и поэтому ваши сыновья должны решить сами, заявлять или не заявлять им об этом предержащим властям».

Письмо в Казань. Цитата вторая