Исламский Иисус. Как Царь Иудейский стал у мусульман пророком

Тезис Гарнака подхватили и развили другие немецкие ученые: сначала Адольф Шлаттер, затем – более известный Ганс-Иоахим Шепс. Последний сосредоточился на самой известной иудео-христианской секте, евионитах, и в своей статье 1949 года проследил следы их учений в Коране. Сам он писал, что открыл «парадокс всемирно-исторического масштаба». Парадокс этот состоял в том, что «иудео-христианство исчезло в христианской церкви, но сохранилось в исламе, благодаря которому некоторые его основные идеи дожили до наших дней»[219].

В 1960-е годы эту дискуссию вновь поднял израильский ученый Шломо Пинес; отправной точкой для него стало исследование трудов средневекового исламского писателя Аль-Джаббара, критиковавшего Павлово христианство. Аргументация Аль-Джаббара, писал Пинес, доказывает, что непрерывная иудео-христианская традиция сохранялась по меньшей мере до XII века[220]. Однако его собственный коллега С. М. Штерн обрушил на работу Пинеса разгромную критику и во многом дискредитировал его аргументацию[221].

В 1971 году Мартиньяно Пеллегрино Ронкалья, сотрудник Арабского института восточных и западных исследований в Бейруте, снова начал дискуссию о «евионитских и элкасаитских элементах в Коране»[222]. В 2000-х годах такие ученые, как Франсуа де Блуа, Эдуар М.Гайе, Иоахим Гнилка и Джозеф Ацци, также исследовали связь между иудео-христианством и исламом в академических трудах и в научных журналах[223]. Наконец тот же вопрос подняла знаменитая датско-американская исследовательница ислама Патриция Крон. Но ее содержательная двухчастная статья об «Иудео-христианстве и Коране» была опубликована лишь после ее смерти, в июле 2015 года[224].

Однако, несмотря на все эти академические труды, связь между иудео-христианством и исламом, этот, выражаясь словами Шепса, «парадокс всемирно-исторического масштаба», остается незамеченным даже большинством специалистов. «Поистине поразительно, – заметил в 2002 году Франсуа де Блуа, – что эта дискуссия практически не находит отклика у специалистов по исламу и арабскому миру»[225]. Видный богослов Ганс Кюнг также считал поразительным, что «неоспоримые параллели между Кораном и пониманием Христа в иудео-христианских общинах» «встречают мало откликов». Одна из основных причин этого, отмечает Кюнг, в повсеместном желании избегать неудобных вопросов: «Не только мусульманские, но и христианские догматические богословы всех конфессий часто попросту игнорируют неудобные результаты экзегетического и исторического исследования»[226].

Однако именно «неудобные» результаты исследований дают самую ценную информацию. И теперь настало время на них взглянуть.

Доктринальная связь

Для каждого, кто размышляет о связи иудео-христианства и ислама, существуют две основные области исследования. Первая – доктринальная связь, то есть параллели между вероучениями двух религий. Вторая – историческая связь, или возможные пути возникновения этих параллелей. Как мы сейчас увидим, установить связь первого типа намного проще, чем связь второго типа.

В сущности, о доктринальной связи я говорю с самого начала этой книги. Во Введении я рассказал о том, как я, обычный мусульманин, знавший только Коран и другие исламские тексты, случайно прочел Послание Иакова и был поражен тем, сколько в нем знакомого. Я уже писал о том, что взгляд на Иисуса как на великого пророка и долгожданного Мессию, но не божественного «Сына Божьего», в иудео-христианстве и в исламе очень похож. Также схоже в обеих традициях и учение о том, что люди спасаются верой и добрыми делами, а не одной только верой.

Однако между этими религиями есть и другие доктринальные параллели: мы начинаем замечать их, когда читаем Коран параллельно с иудео-христианскими текстами – Посланием Иакова, Дидахе или Псевдо-Климентинами.

В предыдущей главе мы уже отмечали одну интересную параллель между этими текстами: и Коран, и Дидахе учат о двух путях, добра и зла, и о том, что люди призваны выбирать между ними, дабы затем получить от Бога награду или наказание. Но еще более впечатляет параллелизм Корана с Псевдо-Климентинами, а именно с такой их частью, как «Гомилии» [проповеди]. В одной из этих проповедей апостол Симон Петр говорит: «Бог един, и нет иного Бога, кроме Него»[227]. Это ведь не что иное, как основной вероисповедный символ ислама, почти дословно повторенный в «Аль-Бакара» – второй главе Корана: «Ваш Бог един, и нет другого божества, помимо Бога»[228].