Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

К тому времени, как мы с семьей окончательно снялись с якоря в Коннектикуте и переехали на Лонг-Айленд, новая программа тестирования пациентов с расщепленным мозгом уже работала. Многочисленные поездки по Новой Англии постепенно показали, что мы можем протестировать обширную и весьма интересную группу пациентов. Тем не менее оставались довольно серьезные проблемы с логистикой. Из Уэстона можно достаточно быстро добраться до Новой Англии, а вот из Стоуни-Брук, неважно, на машине через Нью-Йорк и мост Трогс-Нек-Бридж или напрямую на пароме из Порт-Джефферсона, путь был неблизкий. Я поменял наш семейный автомобиль на оранжевый минивэн, который только что перегнали из Калифорнии после летнего путешествия по стране, и впоследствии он не раз спасал нам жизнь на обледеневших дорогах.

Однако на самом деле не фургон и оборудование для тестирования способствовали успеху исследовательской программы, а моя новая группа аспирантов. Требовались энергичность и смекалка, и все они обладали этими качествами. О наших регулярных вылазках в Новую Англию ходили легенды, и, конечно же, эта работа доставляла массу удовольствия. Когда молодые постдоки приходили на собеседование, они старались в лучшем свете представить свою квалификационную работу. Я молча ждал, когда они договорят, потому что при всех достоинствах их научных трудов меня интересовал насущный вопрос: “Вы водите машину?”

В свободное от работы время

На фоне идиллического побережья Лонг-Айленда тюремно-лагерный архитектурный стиль Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук казался чужеродным. Стоуни-Брук, Сетокет и Порт-Джефферсон на северном берегу выглядели грубо и грандиозно. В начале 1960-х губернатор Нельсон Рокфеллер решил построить Стоуни-Брук, чтобы посостязаться с комплексом Калифорнийского университета, но в проектном отделе что-то пошло не так. Складывалось впечатление, будто архитекторы ни разу не выехали из Олбани, чтобы взглянуть на изумительные пейзажи и оценить их эстетический потенциал. Гнетущий облик кампуса на много лет стал притчей во языцех во всех научных журналах.

Впрочем, физические недостатки не помешали университету собрать великолепный профессорско-преподавательский состав. Я пришел в университет всего через одиннадцать лет после его открытия. Вопреки кошмарной бюрократии, с самого начала навязанной штатом Нью-Йорк, боевой задор сотрудников превратил университетский городок в подобие стартапа из Кремниевой долины. Нетрудно было организовать сотрудничество между кафедрами, и я начал подумывать о том, чтобы применить к проблеме обучения биохимические методы, используя голубей с расщепленным мозгом. Возможно, для этого подошел бы и Стоуни-Брук.

Как я уже говорил, в самых смелых научных предприятиях ключевую роль играют активные и трудолюбивые аспиранты. Целеустремленные и жадные до работы, они находят тебя. И если они толковые, то дела наверняка пойдут на лад. Эти ребята – ноги, сила и будущее любой науки, а в Стоуни-Брук их собралось более чем достаточно. Один из них, Николас Бреча, проявил интерес к безумной идее с голубями и взялся запустить новый проект[107]. Для этого надо было освоить сложную методику тренировки поведенческих навыков, подучить анатомию с хирургией и, само собой, биохимию. Нет проблем – Бреча обратился к университетским специалистам, ученым в полном смысле этого слова, и овладел всеми нужными дисциплинами. Несколько лет упорного труда – и исследование было проведено. К сожалению, мы не нашли никаких различий между тренированным и нетренированным полушариями мозга у голубей. Ставки были сделаны, работа закончена – и ничего. Так бывает, поэтому ученые всегда ведут какие-то параллельные исследования. Например, Бреча в дальнейшем сделал блестящую карьеру, и ныне он ведущий специалист по сетчатке и профессор медицины Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

Многие мои начинания не вписывались в рамки непосредственно научной деятельности. Еще со времен моих игр в политические шоу в Калтехе и неудачной попытки основать компанию звукозаписи с Биллом Бакли (это уже совсем другая история) я страдал навязчивой тягой к нестандартным идеям.