Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

В конце концов нам удалось во всем разобраться, но на определенном этапе мы точно заблуждались – это выяснилось, когда после многих месяцев нейропсихологических обследований мы сопоставили свои данные со свежими результатами электроэнцефалографии, полученными дартмутскими неврологами[109]. Сначала мы решили, что наблюдаем доказательства передачи зрительной, соматосенсорной и слуховой информации от одного полушария к другому, и сделали вывод, что за такой перекрестный обмен отвечает передняя комиссура. Пожалуй, подумали мы, в этом люди и звери скорее похожи, чем различны.

Оказалось, неполное рассечение не у всех пациентов первой группы проведено одинаково. У кого-то оно было запланировано. Например, на первом этапе могла быть рассечена передняя часть мозолистого тела. Если припадки удавалось контролировать, то следующую операцию не проводили. В других случаях передняя часть мозолистого тела могла быть сохранена неумышленно. Так, одному пациенту сначала разрезали мозолистое тело спереди, а через несколько месяцев – сзади. Но хирург случайно не рассек некоторые волокна в передней части – на пересечении двух зон оперативного вмешательства. Тогда об этом не знали ни мы, ни он. Пациент демонстрировал передачу информации между полушариями. По-видимому, за счет нерассеченной передней комиссуры, решили мы, поскольку были уверены в корректности первых хирургических отчетов и в полном рассечении мозолистого тела. Ситуация прояснилась через несколько лет, благодаря результатам электроэнцефалографии.

Такая болтанка в результатах отнюдь нас не радовала. Мы уже начали постепенно прекращать обследования пациентов в Новой Англии, когда все изменилось и кое-что стало проясняться. Из-за тех частей мозолистого тела, которые были рассечены, возникали некие специфические провалы во взаимодействии полушарий. То есть специфические зоны мозолистого тела объединяют специфические типы сенсорной информации, например зрительную и осязательную[110]. Но это было косвенное доказательство, к тому же нечеткое. Мы все начинали думать, что пора сменить направление исследований.

И тогда наш новый пациент П. С., общительный и приветливый подросток из Вермонта, вывел нас из замешательства, и мы вновь воодушевились. Было известно, что он перенес одну операцию в Дартмуте с полным рассечением мозолистого тела. Несмотря на то, что по дартмутской методике переднюю комиссуру следовало оставить, мозг П. С. однозначно был расщеплен. Через несколько недель уже не вызывало сомнений, что у пациента, мозолистое тело которого действительно полностью рассечено, а передняя комиссура не затронута, наблюдаются те же самые эффекты дисконнекции, что и у пациентов из Калтеха. Между полушариями не происходило обмена информацией, и у каждого, по-видимому, была своя специализация. Еще много-много лет мы регулярно, раз в месяц, наведывались в Вермонт.

После тестирования П. С. многое сразу встало на свои места. Не было абсолютно никакой передачи зрительной информации между полушариями. Если зрительный раздражитель показывали правому полушарию, только там и оставалась информация об увиденном, а левое не могло ни назвать стимул, ни описать. Следовательно, зрительная информация не передавалась через переднюю комиссуру, как это происходило у пациентов с частично сохранившимися волокнами мозолистого тела. Тестирование П. С. показало, что человеческий мозг устроен не так, как обезьяний: у обезьян с полностью рассеченным мозолистым телом и нетронутой передней комиссурой полушария могут обмениваться зрительной информацией. Безусловно, это также означало, что дартмутские пациенты – или, следовало бы сказать, с восточного побережья – ничем не отличались от калифорнийских. Как мы увидим через несколько лет, здесь возникнет довольно болезненная зона конфликта между двумя исследовательскими группами. В идеальной науке проведение повторных экспериментов совершенно необходимо и всячески приветствуется, поэтому ученые охотно сотрудничают. Но научная деятельность простых смертных зачастую далека от идеала.

Леду ликовал. Ранее ему доводилось наблюдать пациентов с расщепленным мозгом из дартмутской группы, то были интересные случаи, но не самые убедительные. Случай П. С. был крайне необычен, и Леду открыл много нового. Он прекрасно знал все, что было до той поры написано на эту тему в научной литературе, и предлагал пациенту разные задания, например нарисовать куб левой и правой рукой. После того как Леду месяцами получал неоднозначные результаты с первой группой пациентов, он был просто потрясен, когда П. С. запросто нарисовал куб левой рукой, а правой не смог. Помнится, вечером в мотеле, в нашем скромном номере, он сказал: “Наконец-то нам попался человек с расщепленным мозгом, которого можно изучать”.